Форма входа
0/0
Сирийские мистики о любви, страхе, гневе и радости - Максим Глебович Калинин
- Дата:25.01.2026
- Категория: Публицистика / Прочая религиозная литература / Самосовершенствование / Науки: разное / Религия: христианство
- Название: Сирийские мистики о любви, страхе, гневе и радости
- Автор: Максим Глебович Калинин
- Просмотров:0
- Комментариев:0
Уважаемые читатели!
Тут можно читать бесплатно Сирийские мистики о любви, страхе, гневе и радости - Максим Глебович Калинин. Жанр: Публицистика / Прочая религиозная литература / Самосовершенствование / Науки: разное / Религия: христианство. Так же Вы можете читать полную версию (весь текст) онлайн книги без регистрации и SMS на сайте Knigi-online.info (книги онлайн) или прочесть краткое содержание, описание, предисловие (аннотацию) от автора и ознакомиться с отзывами (комментариями) о произведении.
Описание онлайн-книги Сирийские мистики о любви, страхе, гневе и радости - Максим Глебович Калинин:
Книга написана авторами популярного подкаста Arzamas «Отвечают сирийские мистики» Максимом Калининым (филолог, переводчик, старший преподаватель Института классического Востока и античности Высшей школы экономики, шеф-редактор АНО «Познание») и Филиппом Дзядко (писатель, филолог, автор романа «Радио Мартын», сооснователь и бывший главный редактор просветительских проектов Arzamas и «Гусьгусь»).Книга построена в форме диалога и разделена на главы, в которых рассмотрены такие важные темы, как природа зла, любовь к ближнему, чувство вины, выгорание, критика, страх, успех, радость.На протяжении человеческой истории всегда были периоды, когда миллионы людей теряли опору и надежду. Подобной эпохой для многих народов стал VII век. Империи, представлявшиеся вечными, оказались бессильны перед арабским нашествием. Разрушение устоявшихся веками общественных отношений, стремительная смена власти, религии, языка на территориях, занимаемых Халифатом, заставляли людей поверить в то, что конец света близок.Как найти смысл в мире, где твоя вера терпит поражение? Можно ли обрести любовь в обществе, где глаза у всех наполнены усталостью, а ум – тревогой? Как ни странно, именно тогда появились люди, которые не только утверждали, что в основе мира лежит любовь, но находили способы ее обрести в эти трудные времена. Эти люди – сирийские мистики.Их мудрость помогает найти ответы на сложные вопросы, которыми мы часто задаемся сегодня.Для когоДля неравнодушных к тому, что происходит, для запутавшихся, выгоревших, не понимающих, как им быть и правильно ли они живут, для ищущих ответы на сложные и важные вопросы.
Читем онлайн Сирийские мистики о любви, страхе, гневе и радости - Максим Глебович Калинин
Шрифт:
-
+
Интервал:
-
+
Закладка:
Сделать
такой на самом деле, а открывает себя в каком-то неожиданном обличье. Важно, что Бог страдает вместе с людьми, но от того, чтобы им помочь, его удерживает знание.
Филипп: То есть получается, что Бог слишком серьезно относится к человеку, чтобы все ему принести на блюдечке?
Максим: Да, и, более того, воплощение Христа – это тоже проявление любви Бога и перенимание на себя страданий людей. У сирийских мистиков не было идеи искупительной жертвы Христа. Для них приход Бога к людям – прежде всего выражение его любви к ним.
Филипп: Может быть, мы сейчас уйдем немного в сторону. Но что, если наш вопрос о том, почему Бог допускает катастрофы, возникает от того, что мы привыкли к представлению о том, что библейский Бог – личный? Что это Бог, который активно вмешивается в человеческую историю, имеет конкретное имя и говорит о Себе в первом лице. Ведь Бог, посылающий пророка, назначающий наказание и отменяющий его после раскаяния, – это «живой» Бог, которым гордятся теологи. Это Бог, отличающийся от безличного «Бога философов», Бог, требующий к Себе отношения в режиме «Я–Ты».
Максим: Да, но в каком смысле Бог может говорить о Себе «Я»? «Я» отграничивает субъект, познающий себя и других. Но Бог не субъект в строгом смысле слова. Когда, читая Библию, мы слышим божественное «Я», мы воспринимаем Бога как соотносимого с нами. Но «Я» – это то же самое, что библейские рассказы о руке Бога, о глазах Бога, о том, как Он ходил по саду «во время прохлады дня»[76]. Это выход Бога за пределы Его непостижимости в сферу имен и образов. Божественное «Я» – это такое же человеческое понятие, как и любое другое божественное имя.
Филипп: Простите, я помню, что Исаак Сирин просил не участвовать в христологической полемике, но все же – как тогда быть с Иисусом? Разве в нем, согласно христианской доктрине, не является божественное «Я»?
Максим: В V–VII веках христианский мир терзали споры о том, как связаны Бог и человек в Иисусе Христе. Суть этих споров с определенными оговорками можно свести к вопросу: кто субъект во Христе? Халкидониты и миафиситы настаивали на том, что субъект всех поступков Христа – это Бог. Они следовали принципу Кирилла Александрийского[77]: замени в евангельских рассказах «Иисуса» на «Бога» – и ты не погрешишь против истины. Бог напрямую вовлекается в человеческую историю. Своим противникам несторианам они вменяли противоположную точку зрения: во Христе два полноценных субъекта – Бог и человек. Сама эта постановка вопроса подразумевает, что о Боге можно говорить как о субъекте в том же смысле, в каком можно говорить о человеке. Но говорить о Боге как о субъекте – значит признать антропоморфность Бога еще до всякого разговора о воплощении. Воплощение Иисуса в этом смысле – доведение до полноты потребности человека видеть Бога подобным себе. Апологеты скажут, что односубъектная христология невероятно красива: Бог сам прыгает в океан человеческой истории! Сам страдает, сам умирает.
Филипп: А как соотнести сверхсубъектного Бога с идеей личного откровения Бога во Христе?
Максим: Я вижу здесь только один выход: обращение к библейскому образу завесы. Иисус-человек – это завеса, которая скрывает божественную бездну. Иисус-человек может говорить о себе «Я» – и в нем обретает свое «Я» Бог. Именно через образ завесы выразила свое отношение ко Христу несторианская традиция[78]. И она же делала упор на другой библейский образ: образ лица. Невидимый Бог стал видимым, соединившись с «Человеком из нас». И иного пути увидеть Его нет: ты видишь слабого человека (потому что Иисус сирийских мистиков – это не сверхчеловек) и одновременно видишь в нем что-то, что не сводится к человеческому, – видишь в нем действующего Бога.
Филипп: Хорошо. А если вернуться от вопросов христологии к нашему главному вопросу. Бог страдает вместе с людьми. А что человек? Какова его роль, он что-нибудь решает?
Максим: На первый взгляд кажется, что человек ничего не решает. Но тут мы вместе с Исааком Сирином идем дальше. Если мир не застрахован от зла и именно Бог его таким устроил, то нет никакой врожденной испорченности человеческой природы. Есть только решение человека сделать добро или зло здесь и сейчас. И за зло отвечают только те, кто его совершает. Таково представление об ответственности человека. Более того, человек обладает абсолютной свободой. Бог дал ему возможность действовать. В первом трактате «Книги вопросов и ответов» Иосиф Хаззайа говорит о том, что, несмотря на то что Бог творит мир, он сознательно ограничивает свое явное действие в нем[79]. И единственное явное присутствие Бога здесь – это человеческое сознание, спрятанный в колодце божественный свет.
Филипп: Значит, мы можем стать Иисусом в каком-то смысле?
Максим: Во всяком случае, можно сказать, что Бог присутствует в мире ровно в той мере, в какой люди позволяют ему присутствовать, находя или не находя в себе этот внутренний свет. Если они не позволяют ему присутствовать, они увеличивают количество страдания, и страдания Бога в том числе. И, так сказать, путь к мистической революции – это открыть Бога в себе как можно большему числу людей.
Филипп: Получается, что баланс добра и зла в мире зависит лично от тебя?
Максим: Да. Еще один наш друг, Феодор Мопсуестийский, как мы уже говорили, отрицал первородный грех, но признавал, что из эпохи в эпоху люди перенимают от своих предков склонность к худшему. Другими словами, каждое поколение получает от предыдущего некий «багаж», располагающий к совершению собственного зла. А Иисус дал людям возможность остановить этот круговорот[80].
Филипп: К слову, о детях и поколениях: это похоже на современные психологические теории о том, как человек воспроизводит родительские паттерны по отношению к своим детям. Например, если кого-то били в детстве, этот кто-то будет поступать так же со своим ребенком.
Максим: Да, но сегодня все чаще проявляется установка, что человек может остановить это в себе. Во всяком случае, если я понимаю, что во мне действует сценарий, усвоенный от моих родителей, я могу это остановить.
Филипп: Хорошо, если вернуться от детской психологии к мистикам, все равно никуда не девается вопрос о том, как спокойно ложиться спать, что делать со злом, к которому ты – по крайней мере, прямо – непричастен?
Максим: Да, действительно, когда мы говорим о том, что можем остановить зло в себе, это еще не хеппи-энд. Это не успокаивает. Ницше писал[81], что наступит однажды время, когда люди научатся историческую боль переживать как свою собственную. Возможно, это время уже наступило, потому что многие из нас сейчас испытывают эти переживания. У Исаака Сирина есть метафора ныряльщика за жемчужиной[82]. И я осмыслил ее так: морю все равно, ныряльщик ты или бревно. А тебе не все равно. Ты не сдержишь море, но ты найдешь жемчужину. Ты можешь ее и не найти, но если не нырнешь, точно не найдешь. Другими словами, даже если обстоятельства пересиливают меня, я – субъект, а не объект. Те тексты, о которых мы только что говорили, с одной стороны, приглашают нас шагнуть в черную дыру встречи с Богом, с другой – напоминают нам о нашей ответственности, а с третьей – оставляют нас с этой болью. Там, где мы можем что-то сделать, мы принимаем ответственность и действуем, а там, где не можем, остаемся с болью. И наша совесть подскажет, где мы можем, а где не можем. Я бы сказал, что это то отчаяние, из которого рождается субъектность. И сирийские мистики оставляют нас в этом отчаянии.
Филипп: В одном стихотворении Михаила Айзенберга есть такие строчки:
Вечная ночь тоже непредставима.Все же и там слышится шаг нетварныйи вдалеке топот враждебных армийрваный какой-то криклунный как будто бликили там где совсем черносвет какой-то из ничего[83]Там, где совсем черно, мистики видят какой-то свет?
Максим: Да, мистики настаивали на том, что, делая шаг в сторону безнадежного, человек почувствует рядом с собой божественную силу, которая ускользает от его рационального восприятия. Работая с тем, что есть перед нами, делая шаги, глядя друг другу в лицо, мы сможем впустить в мир тот свет, который теологи пытались описать, – и только там, изнутри действия-друг-к-другу, почувствовать, что мир пронизывает нежность внимательного взгляда. Та нежность, которую сирийские мистики
На этой странице вы можете бесплатно читать книгу Сирийские мистики о любви, страхе, гневе и радости - Максим Глебович Калинин бесплатно.
Похожие на Сирийские мистики о любви, страхе, гневе и радости - Максим Глебович Калинин книги
- Сказки народов мира - Автор Неизвестен -- Народные сказки - Детский фольклор / Прочее
- Сказки немецких писателей - Новалис - Зарубежные детские книги / Прочее
- Федеральный закон «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию» - Коллектив авторов - Юриспруденция
- Федеральный конституционный закон "О Конституционном Суде Российской Федерации" - Законодательство России - Юриспруденция
- Как раскрутить Instagram - Ларченко Алексей - Бизнес
