Закат семьи Брабанов - Патрик Бессон
- Дата:31.03.2026
- Категория: Проза / Современная проза
- Название: Закат семьи Брабанов
- Автор: Патрик Бессон
- Просмотров:0
- Комментариев:0
Аудиокнига "Закат семьи Брабанов" от Патрика Бессона
🌅 В аудиокниге "Закат семьи Брабанов" вы окунетесь в захватывающий мир интриг, страсти и семейных тайн. Главный герой, молодой и амбициозный Джонатан Брабан, стремится добиться успеха в бизнесе и сохранить целостность своей семьи. Но на его пути встают различные препятствия, которые заставляют его столкнуться с темными сторонами своего прошлого и принять сложные решения.
📚 Патрик Бессон - талантливый писатель, чьи произведения поражают глубиной сюжета и живыми персонажами. Он умело переносит читателя в атмосферу загадочности и драмы, не отпуская до последней страницы.
🎧 На сайте knigi-online.info вы можете бесплатно и без регистрации слушать аудиокниги на русском языке. Мы собрали лучшие произведения разных жанров, чтобы каждый мог найти что-то по душе. Погрузитесь в мир слова вместе с нами!
Не упустите возможность окунуться в захватывающий рассказ о семье Брабанов и их сложных отношениях. Слушайте аудиокнигу "Закат семьи Брабанов" прямо сейчас!
🔗 Ссылка на категорию аудиокниги: Современная проза
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Я провожу вас до метро, — предложила она.
— Никогда в жизни не ездил на метро и уж, конечно, не в тот день, когда вышел из тюрьмы, начну это делать.
— Тогда я провожу вас до вашего дома.
Она говорила испуганным и умоляющим голосом маленькой девочки, готовой вот-вот расплакаться от унижения, потому что впервые в жизни почувствовала необходимость в ком-то, кроме матери, то есть в человеке, не собирающемся сразу выполнять все ее капризы.
— Вы очень любезны, Синеситта, но я на машине.
— Отвезите меня куда-нибудь.
— Куда?
— Вы знаете сады Багателя?
— Да: это Люксембургский сад молодых рантье, Булонский лес жен ювелиров, парк Монсо авторов модных песен, парк Монсури художников-миллиардеров. Когда меня арестовали, входной билет туда стоил один франк.
Из этого случайного признания в том, что он был арестован не шесть месяцев назад, когда билет в Багатель стоил шесть франков, а, по меньшей мере, лет двадцать, Синеситта могла бы догадаться, что он совершил проступок намного серьезнее, чем уклонение от неуплаты налогов — но у нее голова была занята другими мыслями, кроме того, она находилась в кухне, когда Стюарт сообщил нам, что просидел в тюрьме полгода. Таким образом, никто не мог уличить его во лжи: ни Синеситта, не знавшая, что он нам сказал, ни мы, понятия не имевшие, что он сказал Синеситте.
— Поехали, — попросила она.
— Вы предупредите родителей?
— В этом нет необходимости: я им сегодня больше не нужна, кроме того, я уже давно совершеннолетняя.
— Синеситта, скажите правду: вы в меня влюбились?
Сама она об этом даже не задумывалась — любовь для нее была не мыслью, а чувством, предназначенным для кого-то безымянного; чувством, в котором она одиноко блуждала с самого детства. Задав такой вопрос, Стюарт напомнил ей, что любовь выражается в чувствах к конкретному человеку.
— Да, — призналась она.
— Вы знаете почему?
— Нет. А вы знаете?
— У всех женщин, когда-то влюблявшихся в меня, были проблемы.
— У меня тоже есть проблемы.
— Со мной их не станет меньше.
Он скрестил руки на груди и прислонился к капоту своей старой «BMW», впрочем, блестящей, как новая. Если бы моя сестра потрудилась запомнить номер этой машины и передать его одному из многочисленных папиных знакомых в полиции, с которыми он подружился благодаря своим курсам йоги, то она узнала бы, что Стюарт купил эту машину два десятилетия назад и, без сомнения, вскоре был арестован. Машина была в прекрасном состоянии, а это означало, что с тех пор на ней не ездили. Коллен внезапно приобрел умиротворенный вид, словно устроился в любимом кресле в глубине огромной библиотеки со старинным изданием «Кандида» или «Илиады» на коленях и с виски без льда под рукой. Синеситта влюбилась в эту старую машину, которая, подобно ей, почти никому еще не служила. Ей показалось, что машина была их старой союзницей, что они со Стюартом уже сотни раз возвращались в ней из Довиля, Оверня или с обедов в городе, что они спали в ней, играли в карты, читали воскресные газеты, пили теплую «Столичную», занимались любовью или перекусывали.
— Вы мне не нравитесь, — произнес Коллен таким интимным и мягким тоном, который доказывал противоположное.
— Пусть у меня нет талии, зато я могу похвастаться красивыми ногами, — не растерявшись, заявила моя сестра.
— Не выношу работающих женщин. Они целыми днями скрывают свою красоту, а вечером уже не в состоянии ее показать.
— Я брошу работу.
— Не делайте этого, Синеситта, умоляю вас! Я уже разрушил жизнь многим женщинам, и все начиналось точно так же.
— Мне безразлично, что вы ее разрушите! Я даже хочу этого. Уничтожьте меня! Кто сказал, что я уже создана, а если это и так, то кто сказал, что я создана хорошо? Может быть, меня стоит разрушить и построить заново, как здание?
Впоследствии Стюарту нравилось вспоминать эту сцену, доказывая нам каждый раз, что он предупреждал Синеситту, какая жизнь ожидает ее с ним; однако она не только не прислушалась к этому предупреждению, а наоборот, сочла его дополнительным аргументом, чтобы броситься ему на шею.
— Не искушайте меня, Сине.
Никто не называл мою сестру этим уменьшительным именем. В нашей семье такое никому даже не приходило в голову. Что касается мужчин, то в ее жизни их было немного, и, кроме Ивана Глозера, ни один из них ни разу ее так не назвал. Когда я спросила об этом Ивана (которого моя сестра, когда они состояли в своеобразной внебрачной связи, — о чем все еще говорят на улице Руже-де-Лиля, — любовно прозвала Ван-Ван), он ответил, что единственный раз назвал ее Сине незадолго до того, как они впервые занялись сексом, но она взглянула на него с таким холодом, что с тех пор навсегда превратилась в Синеситту Брабан, дочь Жильбера-Рене и Летиции Брабан, бывшей в свою очередь дочерью Женевьевы де Жюрке, урожденной Флагштадт…
— Я не желаю больше прикасаться к душам! — взревел, рявкнул, изрыгнул, застонал Стюарт. — Они крошатся у меня между пальцами. То ли они очень хрупкие, то ли мои пальцы слишком сильные и неловкие. В тюрьме я пообещал себе: «Выйдя отсюда, ты будешь иметь одну проститутку в неделю и все». И даже не в комнате: в баре, за занавесом. Когда я встречаюсь с женщиной, хотя бы и с проституткой, я хочу, чтобы вблизи были люди, свидетели, которые могли бы прийти ей на помощь в случае необходимости. Я выбрал свой день, — в тюрьме было время подумать, — понедельник, потому что воскресная толпа уже схлынула, девицы расслаблены, любезнее, у них полно свободного времени. Я подсчитал свой бюджет: тысяча пятьсот франков в неделю. Это цена моего спокойствия, то есть моей невиновности. Она просчитана так же точно, как план побега или ограбления, хотя, — спохватился он, — я никогда не совершал побегов или ограблений. Уклонение от уплаты налогов — вот в чем моя вина. Уклонение от уплаты налогов, — повторил он, словно хотел вбить себе эту мысль в голову.
Увидев, что Синеситта вышла на улицу вместе со Стюартом и не возвращается, а мама поглядывает в мою сторону, намереваясь заставить разносить очередную порцию прохладительных напитков, что мне совсем не понравилось, я поднялась на третий этаж и через решетку, предназначенную для защиты Бенито от него самого, — сколько раз я слышала, как мои родители сожалели, что установили эти решетки, ведь без них мой старший брат был бы теперь, вероятно, мертв, — я обнаружила свою сестру и Стюарта, вытанцовывающих какой-то странный балет вокруг светло-серого «BMW». Стюарт, что-то говоря, приближался к Синеситте почти вплотную, затем отдалялся, иногда переходил улицу и кричал с другой стороны тротуара, после чего снова возвращался, целовал ей руки, обнимал за шею, словно хотел в чем-то переубедить или разубедить. Она казалась парализованной, а он выглядел ненормально подвижным — Минотавр, свободно прогуливающийся в лабиринте своих расстроенных чувств и больного воображения.
— После шести месяцев воздержания, — сказала Синеситта, — вы должны хотеть женщину.
Если бы она знала, что это были не шесть месяцев, а двадцать лет воздержания, которые Стюарт провел не в обычной камере с заключенными, рядом с которыми он мог бы поддерживать пламя сексуальности, осмеянное «допотопной тюремной системой процветающего капитализма», как написал Бенито в своей книге «Ад мне лжет» (труд, посвященный Леону Полякову, Эдгару Морину, отцу Карре, Мишелю Фуко и Ги Дебору), а в блоке для особо опасных преступников, она, конечно же, лучше бы поняла его сомнения и нерешительность. Несмотря на его пятьдесят лет, ему нужно было «обкататься» — так же, как он должен был обкатать свою старую «BMW».
— Я вам позвоню, — пообещал он, открывая дверцу.
— Когда?
— Я вам напишу.
— Так вы позвоните или напишете?
— Напишу.
— Когда?
— Синеситта, смилуйтесь…
Она взяла его за плечи.
— Мы будем вместе, — заявила она. — Незачем сопротивляться.
— Неужели вы не понимаете, что я хочу защитить вас?
— Я достаточно большая, чтобы защищаться самой: метр восемьдесят три.
Вот что получалось, когда Синеситта шутила. К счастью, это случалось редко. Теперь можно было быть спокойными год или два. Стюарт сел в машину. Синеситте показалось, что будет романтично проводить его взглядом. И хотя он уехал, она была счастлива, потому что влюбилась и призналась в этом. Вполне достаточно, чтобы оказаться наверху блаженства. Наверное, если бы он увез ее или остался сам, это был бы перебор. А сейчас она ощутила то самое томление, — о котором ей часто рассказывали во время обеденных перерывов продавщицы из «Прентан», — с которым влюбленный человек входит в цветущий сад. Это чувство взволновало ее настолько сильно, что она потеряла сознание. Наши гости сразу решили, что она беременна, и задались вопросом, кто же отец, поскольку чаще всего они как раз обсуждали, чем объясняется почти полное отсутствие интереса у Синеситты к мужчинам, браку и материнству. И когда тридцать месяцев спустя моя сестра родила первого сына Октава, все были уверены, что во время праздника она уже ждала его; хотя с медицинской точки зрения это был чистейший абсурд. «Люди воображают, что время затрагивает только их, каким-то чудом обходя соседей» (Бенито, пролог к его второму произведению «Золото под названием нация»).
- Реализм Эмиля Золя: «Ругон-Маккары» и проблемы реалистического искусства XIX в. во Франции - Елизавета Кучборская - Филология
- Семья Тибо (Том 2) - Роже Гар - Проза
- Жорж Дюамель. Хроника семьи Паскье - Жорж Дюамель - Прочее
- Здравствуйте, Эмиль Золя! - Арман Лану - Биографии и Мемуары
- La guinguette à deux sous - Simenon - Полицейский детектив