Мать Россия! прости меня, грешного! - Иван Дроздов
- Дата:25.06.2026
- Категория: Приключения / Исторические приключения
- Название: Мать Россия! прости меня, грешного!
- Автор: Иван Дроздов
- Год: 2002
- Просмотров:0
- Комментариев:0
Аудиокнига "Мать Россия! прости меня, грешного!"
📚 "Мать Россия! прости меня, грешного!" - захватывающая историческая аудиокнига, написанная талантливым автором Иваном Дроздовым. В центре сюжета - главный герой, чья судьба переплетается с историей России, любовью и предательством.
🎧 Слушая эту аудиокнигу, вы окунетесь в мир интриг, страсти и борьбы за выживание. Герой сталкивается с трудностями и испытаниями, которые заставляют его задуматься о своих поступках и истинных ценностях.
🌟 "Мать Россия! прости меня, грешного!" - это история о любви к родине, о верности и преданности, о том, как один человек может изменить ход истории.
Об авторе:
Иван Дроздов - талантливый писатель, чьи произведения покоряют сердца читателей. Его книги полны глубокого смысла, захватывающих сюжетов и живых персонажей.
📖 Не пропустите возможность окунуться в мир приключений и загадок вместе с аудиокнигами Ивана Дроздова!
На сайте knigi-online.info вы можете бесплатно и без регистрации слушать лучшие аудиокниги на русском языке. Здесь собраны бестселлеры различных жанров, которые подарят вам удивительные эмоции и незабываемые впечатления.
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Он в институте заведует кафедрой госпитальной хирургии, при кафедре — клиника, он в ней директор, а ещё редактирует журнал.
— И везде поспевает?
— Не знаю. Об этом он сам тебе мог бы рассказать.
Борис подошёл к окну и в просвете между занавесками увидел знакомую, ласкающую душу картину: за кисейной гардиной, склонившись над письменным столом, сидела Наташа. Она как бы придала Качану силы, и он, расправив грудь и не поворачиваясь к Владимиру, заговорил:
— Время кумиров бесповоротно кануло, с нас довольно печального опыта отцов. Увольте! Я не стану гнуть спину, — и даже человека с несомненными заслугами остерегусь заносить в святые. Мне надо ещё знать, а каков он в жизни, так ли он хорош во всём, как в своём главном деле, и не норовит ли с чёрного хода урвать лишний кусок от общего пирога. Мы переделываем мир, а Толстой призывал нас спасать душу. Надо ещё посмотреть, уж так ли ошибался в своей философии великий мудрец, во всём ли он заблуждался?
Болезненное раздражение Качана против носителей зла и несправедливости никогда не было для него характерным; наоборот: он мог подолгу и благодушно выслушивать рассказы о проделках мерзавцев и в конце с усмешкой заключить: «Видать, умный человек, коль умеет так ловко обманывать». Но теперь и в словах, и в тоне его голоса зазвучал протест против всех форм низостей жизни. Владимир, как врач, относил такую перемену к следствиям болезни, ему и в голову не приходила мысль о духовном просветлении, к которым звала Бориса открывающаяся перед ним новая жизнь.
Владимир не разделял крайностей Качана, но тут в его осуждающем тоне была своя логика, Морозов и сам не одобрял стремления иных именитых мужей науки занимать сразу несколько должностей, заседать во многих комиссиях, везде значиться и нигде толком не работать. И хотя о Чугуеве так не думал, но в принципе он с Борисом был согласен.
Тихо, не отрывая взгляда от папки, лежащей перед ним, проговорил:
— Ты, Борис, помнишь: мы с тобой с детства думали о большом, стремились к высокому. Вот теперь нам почти по тридцать, про себя скажу так: высокого не достиг, а тяга ко всему большому, необыкновенному сохранилась. У меня где-то под сердцем или под черепной коробкой вмонтирован механизм, сообщающий мне силы магнетизма: как малая металлическая частичка устремляется к мощному магниту, так я невольно тянусь к людям большой энергии, могучего духа. Люблю смотреть на спортсменов в момент, когда они выходят на старт. И затем несутся к своей заветной высоте. Секунда, вторая, третья… — и он, или она, — чемпион мира! Представляешь — взлететь над всеми, одолеть, превозмочь; заставить на виду у целого мира исполнить гимн своей Родины. А у нас в науке?.. Разве не те же рекорды? Вот я скажу тебе о своём учителе. С виду обыкновенный, роста ниже среднего, голос глуховатый. А поди ж ты! В четырех разделах хирургии сказал своё слово: хирургия сердца, лёгких, сосудов, пищевода. Да скажи он своё новое слово лишь в одном разделе — и то бы в ноги ему поклониться, а тут четыре. А?.. Сколько же людей спасли его ученики, скольких ещё спасут.
— Раззадорил ты меня. Дай-ка, папку — почитаю.
Морозов, придерживая папку, невесело, с заметной дозой укоризны, проговорил:
— Давал я тебе про Мальцева. Ты мне и слова не сказал:
Борис отвернул взгляд к окну, задумался. Ответил не сразу.
— Мальцев — феномен, редкий экземпляр человеческой породы. Но он от нас далеко, то есть от нас, наших интересов. Мы с тобой — дети города, выросли на асфальте, нам не понятна страсть земледельца и те радости, которые дарит человеку первозданная природа. В общении с природой, с землёй Мальцев черпает высшие наслаждения. Очевидно, чтобы понять таких людей, как Мальцев, надо пожить с ними. Я вот соседку твою, Наташу — она корову держит — и то плохо понимаю.
Владимир слушал своего друга с удивлением, — так, словно только что узнал его. Вспомнил, что и прежде Борис хотя и стремился к высокому, но высокого в людях не замечал. Он, как Мефистофель, всё порицал и надо всем потешался. И даже самое благородное и красивое в человеке ему представлялось или в дурном, или в смешном свете. Все девочки для него были «чумички» или «пустышки». Он от этого своего взгляда на них и не женился до сих пор, — пожалуй, и не любил никого. Владимиру даже пришла мысль: он от чрезмерного себялюбия и чревоугодником стал, от того же вечного недовольства всем на свете и болезни его развились. «Неужели?.. — мелькнула догадка научного характера. — Неужели тут есть прямая зависимость?.. Надо проследить, проработать хорошенько эту мысль. Может быть, открою закономерность».
Решительно встал из-за стола, протянул Борису папку.
— На, читай, а я пойду. Уж поздно. Пора спать.
Борис взял папку, но читать не стал. Выключил свет, подошёл к окну. Наташа за тонкой вязью гардин недвижно сидела за своим письменным столом. Был второй час ночи, — она обыкновенно в час ложилась спать, но теперь ещё работала. Нежный силуэт её профиля чётко очерчивался в лучах электрического света; Борис любовался им, но думы были сейчас не о ней — о Владимире. Что он представляет собой, мой друг Владимир? Я знаю его с первых лет жизни — почти все тридцать лет мы с ним вместе растём и дружим, но что я знаю об этих его записках? Зачем он собирает их, для какой цели?
И Борис, подхлёстнутый интересом к внутреннему миру своего друга, ревниво задетый его глубоким разносторонним поиском каких-то тайн души человеческой, погрузился в дальнейшее чтение, — и теперь уже из-за каждой новой строки на него смотрел не только знаменитый хирург из Ленинграда, но и его друг Владимир, тот самый Володя, на которого Борис всегда смотрел свысока: «В медицинский пошёл — чудак! Мужское ли дело — с больными возиться!» Читал дневниковые записки Борис, думал: «Как он дотошно и пытливо во всё вникает, — во всём хочет преуспеть, взять от своего учителя. Вот ум исследователя. Да, он, Владимир, родился учёным».
Качан читал:
«Петру Ильичу много пишут читатели его книг. Я не однажды бывал на квартире учителя, и он мне показывал письма. Некоторые из них я записал. Вот пишет ему из Рязани Любомищенко:
«Ведь сколько говорится о высокой морали, а многие ещё сами не научились относиться бережно к самим себе, к родным, сотрудникам, людям, с которыми мы встречаемся в метро, на улице, в магазине. Ваша книга учит людей, как не надо себя вести, показывает печальные результаты дурных взаимоотношений».
А вот выписки из книг:
«Почти всегда скромность пропорциональна талантливости».
«Если придерживаться правила разговаривать с санитаром или уборщицей с таким же уважением, как ты говоришь с министром или академиком, тебе никогда не будет стыдно за своё отношение к людям».
- Сборник 'В чужом теле. Глава 1' - Ричард Карл Лаймон - Периодические издания / Русская классическая проза
- «Существованья ткань сквозная…»: переписка с Евгенией Пастернак, дополненная письмами к Евгению Борисовичу Пастернаку и его воспоминаниями - Борис Пастернак - Биографии и Мемуары
- О хирурге. Хирурга жизнь – совсем не мёд - Александр Графов - Русская современная проза
- Комментарии к «Евгению Онегину» Александра Пушкина - Владимир Набоков - Критика
- На дне колодца. На вершине горы - Денис Тихий - Социально-психологическая