Шанхай. Книга 2. Пробуждение дракона - Дэвид Ротенберг
- Дата:23.02.2026
- Категория: Приключения / Исторические приключения
- Название: Шанхай. Книга 2. Пробуждение дракона
- Автор: Дэвид Ротенберг
- Год: 2010
- Просмотров:0
- Комментариев:0
Аудиокнига "Шанхай. Книга 2. Пробуждение дракона"
🐉 Вторая часть захватывающего приключения в мистическом Шанхае ждет вас! Главный герой, искатель приключений и загадок, отправляется на поиски древнего дракона, способного изменить ход истории. Но сможет ли он пробудить его и раскрыть все тайны?
В аудиокниге "Шанхай. Книга 2. Пробуждение дракона" автор Дэвид Ротенберг вновь увлекает слушателей в мир загадок и опасностей. Старинные легенды, интриги и неожиданные повороты событий ждут вас на каждой странице.
🎧 Слушайте аудиокнигу онлайн бесплатно и без регистрации на сайте knigi-online.info. У нас собраны лучшие бестселлеры и произведения разных жанров, чтобы каждый мог найти что-то по душе.
Об авторе
Дэвид Ротенберг - талантливый писатель, чьи произведения завоевали сердца миллионов читателей по всему миру. Его книги отличаются увлекательным сюжетом, живыми персонажами и неожиданными развязками.
Не пропустите возможность окунуться в увлекательный мир аудиокниг и насладиться уникальным произведением "Шанхай. Книга 2. Пробуждение дракона" прямо сейчас!
📚 Погрузитесь в мир приключений и тайн с категорией Исторические приключения на сайте knigi-online.info!
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Сказитель поежился. Запах озона сменился каким-то другим, которому он не мог подобрать названия. Вернувшись за письменный стол, он взял чистый лист рисовой бумаги. Он ощущал вращение мира под своими ногами и начал… С самого начала… Что-то новое… Что-то новое для нового мира. Он смотрел, как на прекрасно-чистой бумаге рождаются иероглифы:
Что-то родилось,Нет — изменилось,Сбросило цепи,И теперь, свободное и голодное,В новом мире…
Он внимательно смотрел на иероглифы. Ему вспомнился голый фань куэй, многие годы назад стоявший на набережной Бунд, затем — ожерелье его дочери, что теперь покоилось в том месте, которое он мысленно называл «могилой миссионера».
И тогда Сказитель написал фразу, которую писал чаще любой другой: «То, что принадлежало нам».
Он подумал об ослепительном свете, который несет тьму.
И почувствовал его приближение. Только теперь это приближалось быстрее, гораздо быстрее, чем раньше.
Сказитель заставил сознание замереть, а затем поманил то, что приближалось.
«Значит, все эти годы я ощущал приближение этой новой тьмы», — подумал он.
А затем оно вонзило в него свое холодное жало.
«Хорошо!» — мысленно произнес он. У него вдруг заболели почки и свело мочевой пузырь, но он подавил позыв помочиться. Ноги внезапно потеряли всякую чувствительность, но он не стал надевать туфли. Зло испытывало его, полагая, что он хрупкий и слабый. Хрупкий — возможно, но не слабый.
— Войди в меня, — стал упрашивать он. — Расти во мне. Заполни все коридоры моего храма, и тогда я смогу дать тебе бой. Я познаю твою скрытую суть, проникну в твою внутреннюю тьму, где лежит твоя поэзия, дожидаясь моего света.
Оно запустило в него свои ледяные пальцы, растеклось по его жилам, проникая повсюду, кусая. Оно пело ему, соблазняло, искушало его сладким убежищем сна, но он устоял перед всеми соблазнами и взял в руку кисточку.
Ледяные слезы прочертили дорожки на лице девы,Когда на мир пала тьма.
Сказитель поднял лист рисовой бумаги, и ветер высушил чернила. Тогда он положил бумагу на письменный стол и поставил на его середину небольшой кусок нефрита. Одновременно с этим он посмотрел на правую руку — ту, которой писал. Верхняя фаланга большого пальца завернулась вовнутрь, а на костяшках безымянного, среднего и указательного пальцев быстро формировались большие твердые наросты. Только мизинец остался нетронутым.
«Чтобы напоминать мне о красоте… Которую я потерял… «То, что принадлежало нам…» Очень умно», — подумал он.
Сказитель взял еще один лист рисовой бумаги и положил его на стол.
На сей раз он не стал писать слова, а предоставил кисточке свободу действий. Она стала летать над бумагой, и вскоре на листе появилась высокая вершина с горным озером, женщина, стоящая перед замерзшим на холоде постиранным бельем, глядящая на свои руки, и солдаты. Везде — солдаты.
Эта картина снилась ему раньше, как и многим другим китайцам хань на протяжении последних двух тысяч ста лет.
Он поднял лист и подставил ветру, который вырвал бумагу из его пальцев и понес к реке.
— А потом унеси ее к морю, — проговорил он вслух, еще раз повторив эту фразу.
Не обращая внимания на боль в руке, он схватил новый лист и написал:
К морю в день тьмыБежит все живое…
Затем положил лист рядом с первым и прижал его еще одним куском нефрита.
Он подумал о классической пьесе первой Сказительницы «Путешествие на Запад», о преданности Слуги и о тщетности его любви к Принцессе. Исполнение роли Принцессы принесло ему первый громкий успех. С тех пор он исполнял ее неоднократно, и с каждым разом аплодисменты зрителей звучали все громче.
Сказитель позволил своей спине выгнуться, а голове — откинуться назад и ощутил ту женщину, в которую превратился, став Принцессой, и которая теперь сражалась с тьмой, что он впустил в свое тело.
— Вспышка света сама есть надежда, непроглядная тьма — вызов надежде, — громко проговорил Сказитель, не замечая, что написал те же слова, что произнес вслух. Он опустил глаза и улыбнулся. А потом трижды нарисовал китайский иероглиф, означающий слово «надежда» — си ван.
Из слез НанкинаРодится надеждаУвидеть море и вернутьТо, что принадлежало нам.
Тьма внутри него задрожала, тело пронзили холодные злые молнии, в руках началось покалывание — предвестник серьезного припадка. Он позволил кисточке вывалиться из пальцев и упасть на пол. У него не было ни малейшего желания испачкать такой замечательный рисовый пергамент.
Не обращая внимания на боль, Сказитель ждал, глядя на то, как крутятся и выворачиваются его пальцы, словно пытаются освободиться от руки.
Когда ужасный припадок навалился на него, он еще сумел улыбнуться. Он нашел путь сквозь тьму — надежду, которая приведет его к рассвету на берегу моря. К тому, что принадлежало… нет, не ему. К Тому, что принадлежало нам.
Глава двадцатая
КАПИТУЛЯЦИЯ И ПОСЛЕ НЕЕ
Динамик, установленный на перекрестке Нанкин Лу и набережной Бунд, был настроен на максимальную громкость, поэтому искажал звук и немилосердно трещал. Но это не мешало тысячам китайцев, собравшимся, чтобы выяснить, что еще приготовил для них мир. Сквозь шум помех прорвались слова «новая и самая страшная бомба». Потом высокий голос «священного журавля», императора Хирохито, умолк. Последовал шум эфирных помех, а вслед за этим отчетливо прозвучал обращенный к подданным призыв императора «выносить невыносимое» и обращенное к армии и флоту предложение прекратить сопротивление и сдаться на милость победителя. Это противоречило знаменитому указу его военного министра Коречики Анами, в котором генерал поклялся, что «великие солдаты японской императорской армии будут сражаться до последнего вздоха и, если нужно, есть траву, грызть землю и спать в голом поле».
До чего же просто отправлять солдат на смерть, сидя в уютной тиши кабинета!
Шанхай немедленно начал праздновать. С окон было сорвано затемнение, люди вынимали из сундуков нарядную одежду, которую не надевали уже много лет, все, кто только мог, вышли на улицы и танцевали, в ночное небо взлетали и с треском взрывались петарды.
Армия коммунистов находилась в двух днях пути от Шанхая. Мао Цзэдун намеревался лично принять от японцев заявление о капитуляции, но Чан Кайши со своими войсками опередил его, воспользовавшись услугами американской военно-транспортной авиации. Первым же своим указом после капитуляции японского генералитета Чан Кайши отдал контроль над Шанхаем… японцам, поскольку считал, что только они способны осуществлять поддержание мира в городе. И вот, солдаты побежденной императорской армии Японии под дружное улюлюканье местных жителей вновь патрулировали улицы Города-у-Излучины-Реки.
- Сборник 'В чужом теле. Глава 1' - Ричард Карл Лаймон - Периодические издания / Русская классическая проза
- Комментарий к Федеральному закону от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ «О дополнительных мерах государственной поддержки семей, имеющих детей» (постатейный) - Михаил Петров - Юриспруденция
- Зачем, что и как читать на уроке? Художественный текст при изучении русского языка как иностранного - Наталья Кулибина - Иностранные языки
- Бесцельно прожитые годы (20 лет российской демократии) - Владимир Бояринцев - Публицистика
- Том 21. Письма 1888-1889 - Антон Чехов - Русская классическая проза