Избранное - Иоганнес Бобровский
- Дата:24.12.2025
- Категория: Поэзия / Русская классическая проза
- Название: Избранное
- Автор: Иоганнес Бобровский
- Просмотров:0
- Комментариев:0
Аудиокнига "Избранное" от Иоганнеса Бобровского
📚 "Избранное" - это увлекательная аудиокнига, которая погружает слушателя в захватывающий мир приключений и загадок. Главный герой книги, *Иван*, молодой и отважный, отправляется в опасное путешествие, чтобы раскрыть тайны своего прошлого и спасти мир от зла.
Слушая эту аудиокнигу, вы окунетесь в удивительную историю, полную неожиданных поворотов сюжета и захватывающих сцен. *Иван* будет преодолевать трудности, сталкиваться с врагами и открывать новые грани своей силы и мудрости.
🎧 На сайте knigi-online.info вы можете бесплатно и без регистрации слушать аудиокниги онлайн на русском языке. Здесь собраны лучшие произведения разных жанров, чтобы каждый мог найти что-то по душе. Погрузитесь в мир слова и воображения вместе с нами!
Об авторе
Иоганнес Бобровский - талантливый писатель, чьи произведения завоевали сердца миллионов читателей. Его книги отличаются увлекательным сюжетом, глубокими мыслями и яркими образами. Бобровский пишет о важных вещах, задевая самые сердечные струны своих читателей.
Не упустите возможность окунуться в мир "Избранного" вместе с *Иваном* и пройти через все испытания и приключения вместе с ним. Слушайте аудиокниги на сайте knigi-online.info и погрузитесь в мир слова и воображения!
🔗 Погрузиться в мир поэзии можно перейдя по ссылке: Поэзия.
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Я написал обо всем этом, — говорит Белендорф.
Он становится возле окна. Часы уже пробили полдень. Какая ранняя осень в этом году, ведь еще только август.
— Завтра продолжим беседу. По-французски.
Белендорф стоит у окна. Взгляд скользит по лугам. За окном с каждым днем все пустыннее. Рожь убрали. С горохового поля взлетают птицы, застывают в воздухе, как будто бы там, вдали, кто-то поставил заборы, очень высокие, но они нипочем для птиц, которые ненадолго садятся на них и потом летят еще выше. Один Белендорф и видит эти заборы, высокие обструганные столбы, но они нипочем для моря, когда оно нагрянет высотою с дом, нагромоздит стену на стену и перекатится через заборы, обрушится с высоты, заполнит долину, бурля, похоронит Гальтерн и Штразден, Риттельсдорф, Вальгален, Бирш, мгновенной короною пены оденет колокольню и другой короной, поменьше, — крепко просмоленные башмаки здешнего пастора Рихтера, которые поплывут по волнам.
Все записано. В книге истории, на воротах сараев. Есть знаки в лесу, на поваленных стволах, и на земле, перед дождем.
— Господин барон, — говорит Кашмих.
— Да, ужинать. Да.
Этой ночью Белендорф пускается в путь. Увидит ли кто-нибудь, как он бежит через пустошь? Над ним мчатся облака, закрывают луну, снова приоткрывают ее: лунный свет рыщет в бурьяне, как стая гончих псов, они то кидаются врассыпную, то бросаются на добычу, они то тут, то там, вот уже свет луны вырвался далеко вперед, словно учуяв след.
Белендорф убегает от света, загребая руками, как веслами. Говорит что-то невнятное, как немой. На курляндских дорогах этой ночью нет никого, кто же его услышит? Туман пахнет остывшей золой.
В учительском фрачке, в рубашке с вышитым воротом, рукава слишком коротки.
Речушка Берзе, ясная и спокойная, течет по камням, песчаным отмелям, течет мимо рощицы и мимо развалин замка на левом берегу. На правом берегу стоит Доблен, дома и простая улица. И вот уже светлый день, и Белендорф стоит на этой простой улице в башмаках, в гувернерском фраке.
Прохожие направляют его в пасторат. И он спит целый день. Вечером его берут с собой, он аккуратно причесан, у юстиции советника Мейерса — вечеринка.
— Господин Белендорф, — говорит Мейерс, тоже писатель, который с недавних пор трудится над историей герцогства. Когда-то, говорят, он в честь Екатерины написал оду, которую приняли худо, потому что он назвал императрицу Аспазией и кое-кто решил, что сам он — вот глупец! — напрашивается на роль Перикла.
Мейерс, седовласый Мейерс с наглухо застегнутым крахмальным воротом, говорит:
— Не имел еще чести познакомиться, очень жаль, но тем приятнее, много о вас слышал.
И после второй рюмочки сразу же спрашивает:
— Мы прогнали Наполеона, мы отменили в наших провинциях крепостное право и сохранили рыцарские привилегии; теперь у нас есть свой университет. Позвольте спросить: молодые люди с пламенной душою — мы и сами были такими, — чем они заняты, чему посвящают свой пламень? На наших глазах везде наведен порядок, притом же Священный союз…
— Да, везде порядок, — отвечает Белендорф, — везде умиротворение, не так ли?
— Белендорф, — говорит пастор Беер, — ведь вы — поэт.
— Именно это я и хотел сказать, — подтверждает Мейерс. — Пламя юности, стало быть, отдано поэзии. Какой же расцвет искусств нам предстоит!
Белендорф наливает себе шампанского, оно пенится и льется через край.
— Мы слыхали, милый Белендорф, и, разумеется, читали ваши сочинения. В Германии вы были окружены целым роем поэтов.
Молчишь, Белендорф, огорчен?
Целым роем поэтов. Вспомни: Нейфер, Шмидт, Вильман, Цвилинг, Зеккендорф, Магенау, некий Гёльдерлин, Синклер.
Ты познакомился со всеми сразу? Как это было? Магистр Гёльдерлин жил у стекольщика Вагнера, в Гомбурге замечательный воздух, господин фон Синклер был всегда при дворе, Цвилинг добывал армейское обмундирование.
— Не правда ли, Белендорф? — говорит пастор Беер.
— Это было совсем не так, — говорит Белендорф медленно, и вот сейчас он произнесет тот самый вопрос, который Белендорф твердит везде и всюду, ответ на который Белендорф читает на пнях, на досках заборов, на дверях сарая и на земле после дождя, вопрос, который знаком и знатным прибалтийским семействам, и господину фон Кампенгаузену, и пасторше Гизе, вопрос, с которым Белендорф выходит сейчас из дверей зала, как он выходил из флигелей помещичьих усадеб, из стеклянных дверей пасторов. Каким должен быть мир, устроенный ради блага нравственной личности?
Нравственной личности, ах ты боже мой! Да ведь это каждый из нас, так ответит почти каждый из нас, и пусть он проваливает куда хочет, этот Белендорф! Нравственная личность!
А мир?
Юдоль, ниспосланная нам за грехи наши?
Где, кстати сказать, наведен порядок.
Как он должен быть устроен?
Обратите внимание: должен быть!
— У всех у нас когда-то были идеи, — замечает пастор Беер. — Но говорят: перемелется — мука будет.
А прочие гости, что они говорят? Когда он рассказывает о революции франков и о своей, Гельветической[13]? О Женевском озере и о невообразимо высоких горах? Что говорят прочие гости?
Сидят, прикрыв лицо руками, вздыхают сквозь пальцы. Ужасно. С закрытыми глазами.
Стоит выйти Белендорфу, они говорят:
— Добрый человек наш господин гувернер, ничего не скажешь.
А другие, что они говорят, стоит выйти Белендорфу из зала?
Мейерс говорит:
— Налоговая реформа, как вижу, состоит в том, что все указы и распоряжения собраны воедино: пятый том имперских законов, податной устав. Титулярный советник Мурхграф в Митаве издает все законы в немецком переводе.
— Стало быть, все как и было, — говорит податной инспектор Бергман, — размер податей, вносимых в зависимости от числа ревизских душ, определяют общинные суды, статья двести пятая.
— Однако, согласно постановлению от двадцать пятого августа (параграфы двадцать третий, сто восемьдесят восьмой, сто восемьдесят девятый), статья двенадцатая существенно дополнена. Отныне при неуплате податей, кроме обычных мер взыскания, ясно предусмотрена военная экзекуция.
— Но только не у нас, — говорит Бергман, который еще не обзавелся новым сборником распоряжений да и не желает вовсе его иметь. — Арендаторы платят — и все тут!
— Без сомненья. Но параграфы сто восемьдесят восьмой и сто восемьдесят девятый недвусмысленно подтверждают, что и сами владельцы имений обязаны вносить платежи и сборы в пользу российской короны, ежели их арендаторы им задолжали и суд обязал их работать на землевладельца безвозмездно.
— Да что там, — говорит Бергман. — Во-первых, они уплатят, дело известное. А во-вторых, в любом указе о налогах есть свои пробелы и пустые поля, белые, как зимой в России: вы сели в сани, мчитесь под звон бубенцов через замерзшие озера, через болота, через заснеженные деревни, и кто ведает куда, и кто ведает откуда… Ничего, заплатят. Долг платежом красен.
— Славная поговорка у господина окружного инспектора,
- Сказки народов мира - Автор Неизвестен -- Народные сказки - Детский фольклор / Прочее
- Сказки немецких писателей - Новалис - Зарубежные детские книги / Прочее
- Партитура Второй мировой. Кто и когда начал войну - Наталия Нарочницкая - История
- Пунктир танца - Ардак Еженова - Поэзия
- Красивые поздравления на День Рождения! В стихах и прозе - Елена Таранцева - Поэзия