Чаша жизни - Иван Алексеевич Бунин
- Дата:11.03.2026
- Категория: Разное / Русская классическая проза
- Название: Чаша жизни
- Автор: Иван Алексеевич Бунин
- Просмотров:0
- Комментариев:0
Аудиокнига "Чаша жизни" от Ивана Алексеевича Бунина
📚 "Чаша жизни" - это произведение, которое погружает слушателя в атмосферу русской классической литературы. Главный герой книги, проживающий в эпоху перемен и потрясений, сталкивается с трудностями и испытаниями, которые заставляют его задуматься о смысле жизни и собственном месте в этом мире.
Иван Алексеевич Бунин, автор этого произведения, является известным русским писателем и лауреатом Нобелевской премии по литературе. Его произведения отличаются глубоким психологизмом, яркими образами и проникновенным стилем.
На сайте knigi-online.info вы можете бесплатно и без регистрации слушать аудиокниги онлайн на русском языке. Мы собрали для вас лучшие произведения русской классической литературы, чтобы каждый мог насладиться великими произведениями в любое удобное время.
Не упустите возможность окунуться в мир книг и насладиться произведениями великих писателей. Погрузитесь в истории, которые переживают герои произведений, и почувствуйте всю глубину и красоту русской литературы.
Приглашаем вас на сайт knigi-online.info, где вы сможете насладиться аудиокнигой "Чаша жизни" от Ивана Алексеевича Бунина и многими другими произведениями русской классической прозы.
Русская классическая проза
Автобиография Ивана Алексеевича Бунина
Иван Алексеевич Бунин - выдающийся русский писатель, поэт и прозаик, лауреат Нобелевской премии по литературе. Родился 22 октября 1870 года в деревне Воронцово Тульской губернии. В своих произведениях Бунин обращается к темам русской природы, любви, родины, истории и религии. Его стиль отличается глубоким психологизмом, яркими образами и проникновенным стилем, что делает его произведения неповторимыми и запоминающимися.
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Он трудился без отдыха. Он снял пенсне и низко наклонился к столу, бросал сильные и уверенные удары, откидывался, вперяя взгляд в зеркало, светлый туман которого был полон дрожащими цветистыми огнями. От жара свечей волосы художника на висках смоклись, от напряжения вздулись жилы на шее. Глаза слезились и горели, черты лица обрезались.
Наконец он увидел, что лист картона безнадежно испорчен, – нелепо и ярко загроможден рисунками, совершенно противоположными друг другу по смыслу и по значению их: горячечное вдохновение художника совершенно не повиновалось ему, делало совсем не то, что ему хотелось. Он перевернул картон и, схватив синий карандаш, оцепенел на некоторое время. Раскрытый альбом лежал возле его кресла. Из альбома так и бил в глаза длинный гроб и мертвый лик. Он порывисто захлопнул альбом. В чемодане торчала из белья оплетенная фляжка с одеколоном. Он вскочил, быстро отвинтил ее крышечку и, обжигаясь, стал пить. Опорожнив фляжку почти до дна и отдуваясь от душистого пламени, с пылающим горлом, он опять пошел шагать по комнате.
Вскоре юношеская сила овладела им – дерзкая решительность, уверенность в каждой своей мысли, в каждом своем чувстве, сознание, что он все может, все смеет, что нет более для него сомнений, нет преград. Он исполнился надежд и радости. Ему казалось, что мрачные, дьявольские наваждения жизни, черными волнами заливавшие его воображение, отступают от него. Осанна! Благословен грядый во имя Господне!
Теперь перед его умственным взором, с потрясающей, с небывалой доселе ясностью, стояло лишь то, чего жаждало его сердце, сердце не раба жизни, а творца ее, как мысленно говорил он себе. Небеса, преисполненные вечного света, млеющие эдемской лазурью и клубящиеся дивными, хотя и смутными облаками, грезились ему; светозарные лики и крылья несметных ликующих серафимов проступали в жуткой литургической красоте небес; Бог Отец, грозный и радостный, благий и торжествующий, как в дни творения, высился среди них радужным исполинским видением; дева неизреченной прелести, с очами, полными блаженства счастливой матери, стоя на облачных клубах, сквозящих синью земных далей, простертых под нею, являла миру, высоко поднимала на божественных руках своих младенца, блистающего, как солнце, и дикий, могучий Иоанн, препоясанный звериной шкурою, на коленях стоял возле ее ног, в исступлении любви, нежности и благодарности целуя край ее одежды…
И художник снова кинулся к своей работе. Он ломал и с лихорадочной поспешностью, трясущимися руками вновь острил ножом карандаши. Догоравшие свечи, оплывшие, текущие по раскаленным подсвечникам, еще жарче пылали возле его лица, завешанного вдоль щек мокрыми волосами.
В шесть часов он бешено давил кнопку звонка: он кончил, кончил! Затем побежал к столу и стоя, с бьющимся сердцем, стал ждать коридорного. Теперь он был бледен такой бледностью, что губы у него казались черными. Вся куртка его была осыпана разноцветной пылью карандашей. Темные глаза горели нечеловеческим страданием и вместе с тем каким-то свирепым восторгом.
Никто не шел. Гробовая тишина окружала его. Но он стоял, он ждал, весь превратившись в слух и ожидание. Вот, сию минуту вбежит коридорный, и он, творец, завершивший свой труд, изливший свою душу по воле самого божества, быстро скажет ему заранее приготовленные, страшные и победительные слова:
– Возьми. Я тебе дарю это.
И он, близкий от стука своего сердца к потере сознания, крепко держал в руке картон. На картоне же, сплошь расцвеченном, чудовищно громоздилось то, что покорило его воображение в полной противоположности его страстным мечтам. Дикое, черно-синее небо до зенита пылало пожарами, кровавым пламенем дымных, разрушающихся храмов, дворцов и жилищ. Дыбы, эшафоты и виселицы с удавленниками чернели на огненном фоне. Над всей картиной, над всем этим морем огня и дыма, величаво, демонически высился огромный крест с распятым на нем, окровавленным страдальцем, широко и покорно раскинувшим длани по перекладинам креста. Смерть, в доспехах и зубчатой короне, оскалив свою гробную челюсть, с разбегу подавшись вперед, глубоко всадила под сердце распятого железный трезубец. Низ же картины являл беспорядочную груду мертвых – и свалку, грызню, драку живых, смешение нагих тел, рук и лиц. И лица эти, ощеренные, клыкастые, с глазами, выкатившимися из орбит, были столь мерзостны и грубы, столь искажены ненавистью, злобой, сладострастием братоубийства, что их можно было признать скорее за лица скотов, зверей, дьяволов, но никак не за человеческие.
Париж, 1921Благосклонное участие
В Москве, – ну, скажем, на Молчановке, – живет «бывшая артистка императорских театров». Одинока, очень немолода, широкоскула, жилиста. Дает уроки пения. И вот что происходит с ней каждый год в декабре.
Однажды в воскресенье, – положим, в очень морозное, солнечное утро, – раздается в ее передней звонок.
– Аннушка! Звонят! – испуганно кричит она из спальни кухарке.
Кухарка бежит отворять – и даже отступает: так блестящи, нарядны гости – две барышни в мехах и белых перчатках и франт-студент, их сопровождающий, насквозь промерзший в своей легкой шинельке и тонких ботинках.
Гости долго ждут в холодной гостиной, янтарно озаренной сквозь морозные узоры окон, затем слышат быстрые шаги хозяйки и поспешно встают ей навстречу. Она очень взволнована, – знает, в чем дело, – густо напудрила лицо, надушила крупные, костлявые руки…
– Ради бога, простите, господа, я, кажется, заставила вас ждать, – с очаровательной улыбкой и самой светской непринужденностью говорит она, быстро входя и с трудом преодолевая сердцебиение.
– Это вы нас простите за беспокойство, – с отменной почтительностью перебивает ее студент, кланяясь и целуя ее руку. – Являемся к вам с усердной и покорнейшей просьбой. Комитет по устройству традиционного литературно-вокально-музыкального вечера в пользу недостаточных воспитанников пятой московской гимназии возложил на нас честь ходатайствовать перед вами о вашем благосклонном участии в этом вечере, имеющем быть на третий день рождественских праздников.
– Господа, если можно, увольте! – очаровательно начинает она. – Дело в том…
Но барышни нападают на нее так дружно, горячо и лестно, что она не успевает сделать даже этой слабой попытки отказаться, уклониться…
После того проходит целых три недели.
И целых три недели Москва работает, торгует, веселится, но среди всех своих самых разнообразных дел, интересов и развлечений втайне живет только одним – ожиданием знаменательного вечера двадцать седьмого декабря. Великое множество
- Иван Алексеевич Бунин - об авторе - Иван Бунин - Русская классическая проза
- Недостатки современной поэзии - Иван Бунин - Критика
- Как зарегистрировать бизнес в России: ООО, ИП, самозанятый - Ирина Некит - Менеджмент и кадры
- Эмоциональный интеллект - Дэниел Гоулман - Психология
- Голый король шоу-бизнеса - Марина Серова - Детектив