Санин - Михаил Арцыбашев
- Дата:20.08.2026
- Категория: Проза / Русская классическая проза
- Название: Санин
- Автор: Михаил Арцыбашев
- Просмотров:0
- Комментариев:0
Аудиокнига "Санин" от Михаил Арцыбашев
📚 "Санин" - это произведение, которое погружает слушателя в атмосферу столетней России, полную страсти, интриг и любовных перипетий. Главный герой, Санин, представляет собой яркую личность, чья жизнь переплетена судьбами разных людей.
Санин - это человек с сильным характером, который способен на многое ради своих убеждений. Его жизненный путь полон сложностей, но он не теряет веры в себя и в свои идеалы. Вокруг него собираются различные персонажи, каждый из которых вносит свою лепту в развитие сюжета.
Автор аудиокниги, Михаил Арцыбашев, сумел создать увлекательное произведение, которое заставляет задуматься над многими важными вопросами. Его стиль письма проникнут глубоким психологизмом и тонкими наблюдениями за человеческой природой.
На сайте knigi-online.info вы можете бесплатно и без регистрации слушать аудиокниги на русском языке. Здесь собраны лучшие произведения русской классической литературы, которые погружают в мир красоты слова и глубины смысла.
Автор Михаил Арцыбашев
Михаил Петрович Арцыбашев - выдающийся русский писатель, чьи произведения знамениты своей глубиной и философским подтекстом. Родившийся в семье священника, он с самого детства увлекался литературой и писательским мастерством.
Арцыбашев стал известен благодаря своим романам и рассказам, в которых он затрагивал актуальные социальные и нравственные проблемы своего времени. Его произведения оставались востребованными и после его смерти, продолжая вдохновлять читателей на размышления.
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
А полицмейстер, сидевший лицом к входной двери, облокотясь обеими руками на стол, покрытый зеленым сукном, рассказывал, смеясь и жестикулируя, как дочь одного часового мастера-еврея, захваченная облавой на проституток, несмотря на уверения отца, что она «еще совсем дитю», оказалась беременной.
— Ха-ха-ха, совсем дитю! — беззаботно смеялся полицмейстер, и его здоровый корпус, туго затянутый в полицейский мундир, колыхался во все стороны.
Помощник, который вообще никогда ничего не чувствовал, кроме своей толщины, страдал от жары и скуки, хотя и улыбался, когда смеялся полицмейстер.
Пристав как палка стоял перед ними и тоже улыбался, хотя ему было тяжело стоять, потому что он был слабый и больной человек. Он смотрел на здорового, сильного, вкусно смеющегося полицмейстера, перед которым должен был стоять, с ненавистью и злобой, не смея, конечно, прервать его никому не нужную, праздную болтовню напоминанием о принесенной им срочной бумаге.
Секретарь же, который терпеть не мог полицмейстера за его грубость и бурбонство, слушал его с наслаждением, потому что сегодня узнал из верных уст, что конец полицмейстерской карьеры близок. Об этом ему говорили в канцелярии губернатора, как о решенном деле, тогда как сам полицмейстер, очевидно, ничего не подозревал.
«Не смеялся бы ты, если б знал!» — злорадно думал секретарь.
Когда вошел гимназист, все сразу повернули к нему головы, и полицмейстер замолчал на половине фразы.
Гимназист как вошел, так и стал посреди комнаты, торопливо вытаскивая что-то из кармана шинели, что цеплялось там и упорно не хотело вылезать на свет.
Пристав счел своим долгом подойти и опросить его, а так как то же думал и секретарь, то они оба разом спросили:
— Что вам угодно?
Но гимназист молчал и растерянно поглядывал то на одного, то на другого, продолжая тащить что-то из кармана. Оттуда посыпались крошки, должно быть пирожного. Гимназист сопел и краснел, лицо у него сделалось жалкое, беспомощное, шея вспотела.
Пристав, изогнув, как дятел, голову набок, заглянул одним глазом ему в карман и что-то хотел спросить, но в это время гимназист, совсем выворотив карман, вытащил, наконец, маленький блестящий револьвер и подал его почему-то прямо полицмейстеру. Тот невольно протянул руку и взял.
— Я директора убил, — вдруг заявил гимназист жидким, заплетающимся голосом.
— Как-с? — спросил полицмейстер, высоко поднимая брови.
— Кого? — произнес и его толстый помощник, на жирном лице которого появился испуг.
— Директора… Владимира Степановича… — совсем упавшим голосом повторил гимназист.
— Вознесенского? Владимира Степановича? — воскликнул полицмейстер.
— Да, — прошептал гимназист.
Тогда все сразу задвигались, заговорили и засуетились. Полицмейстер начал прицеплять шашку, путая портупею; пристав побежал рысью приказать подать дрожки; помощник ужасался и искал шапку, и все что-то кричали, перебивая друг друга и совершение позабыв о виновнике происшествия. Уже уходя, полицмейстер вспомнил о нем и обратился к нему негодующим тоном:
— Да вы кто такой?
Гимназист не отвечал. Он, очевидно, не особенно хорошо сознавал, что с ним произошло, и бессмысленно мял фуражку своими потными ладонями.
Пристав подскочил к нему и прошипел ему почти в ухо:
— Кто такой?
— Павел Туманов… шестого класса… — машинально ответил гимназист, поворачиваясь прямо к нему, отчего пристав даже немного сконфузился и сделал рукой такое движение, будто почтительно направлял ответ в сторону полицмейстера.
— Надо ехать, — взволнованно проговорил полицмейстер.
— Какое несчастье! Матвей Иванович, — обратился он к помощнику, — вы со мной?
— Да, да, — запыхтел помощник, торопливо берясь за фуражку.
— Виктор Александрович, — почтительно остановил полицмейстера пристав, — а как же с ними? — он кивнул в сторону гимназиста.
— А, да… задержать здесь до моего возвращения.
— А револьверчик?
— А, да… как же, как же, — вещественное доказательство… спрячьте! Да вы со мной поедете, а этого… Андрей Семенович, распорядится. Распорядитесь, Андрей Семенович!.. — кинул полицмейстер, исчезая в дверях.
— Хорошо-с, — хмуро ответил секретарь, не двигаясь с места.
Пристав просительно кивнул ему и тоже убежал. Через минуту под окнами прогремели одна за другой две пролетки, уносившие полицейские власти на место преступления.
IIIВ приемной остались секретарь за своим столом и гимназист, все еще с вывороченным карманом стоявший посреди комнаты. В открытую дверь заглядывали уже прослышавшие о происшествии писцы и городовые, любопытно оглядывая гимназиста.
Секретарь чувствовал себя неловко. Он зачем-то, ступая почти на цыпочках, прошел через комнату, запер дверь, любопытным погрозил пальцем и, возвращаясь на свое место, пробормотал:
— Садитесь… что же вы стоите…
Гимназист машинально отошел к стенке и сел на стул, не переставая мять потными ладонями свою фуражку.
Секретарь тихо уселся на свое место. Ему было жаль мальчика, и ему как-то не верилось, что перед ним — убийца. Он притворился, что не обращает на гимназиста никакого внимания, и усердно стал шуршать бумагой, только изредка с любопытством кидая быстрые взгляды на неподвижно сидевшего преступника.
Паша Туманов сидел под самым окном в неудобной, напряженной позе и не шевелился, крепко сжав губы и сопя носом. Он смотрел в одну точку — на просыпанные им на пол крошки пирожного — и чувствовал мучительное желание их убрать: ему казалось, что они нестерпимо резко видны на желтом, чисто вымытом полу и имеют какое-то отношение к тому, что случилось.
Но ему только казалось, что именно эти крошки возбуждают в нем такое тяжелое желание; на самом деле его мучила потребность убрать куда-нибудь то безобразное и нелепое, что случилось с ним в это утро и острым клином торчало теперь в его жизни, уродуя и коверкая ее. На него нашло какое-то мертвенное отупение. Он даже не мог отдать себе ясного отчета в том, каким образом началось, продолжалось и окончилось «это» и как он очутился здесь и зачем сидит в большой пустой комнате, в присутствии большого, бородатого, в синих очках господина, шелестящего бумагой. Порой ему казалось, что надо встать и уйти, и тогда все это просто кончится и окажется каким-то пустяком, даже веселым и юмористичным… но сейчас же все обрывалось и сбивалось в бестолковую массу каких-то картин, обрывков слов и красных пятен, которые начинали расплываться, расширяться и, наконец, заливали все багровой мутью, где прыгали какие-то знакомые, но ужасные лица.
Тогда Паша Туманов встряхивался где-то внутри себя и на мгновение опять видел большие светлые окна, силуэт бородатой головы и слышал короткий шелест бумаги.
Это было состояние, близкое к бреду.
Среди бесформенного хаоса, расплывчатого, тяжелого, Паша Туманов чувствовал, что видит что-то, что надо сейчас же сделать: что-то очень важное, имеющее решающее значение, но что именно, он не мог отдать себе отчета, и это начинало мучить его так, что крошки на полу стали казаться пустяком. Он сделал усилие и поймал…
Это оказалось вывороченным карманом шинели.
Паша Туманов положил фуражку возле себя на стул и старательно вправил карман на место, причем рука его нащупала в нем еще несколько кусочков раздавленного пирожка, который ему дали, когда он утром выходил из дому.
И вдруг ему стало чего-то ужасно жалко, и сам он стал в своем представлении маленьким-маленьким.
Паша Туманов заплакал, сначала тихо, а потом все громче и громче.
Секретарь испугался. Он вскочил, уронил перо и, налив в стакан воды из стоявшего на окне графина, поднес ее Паше. Но Паша Туманов не пил и рыдал, захлебываясь и трясясь, как в лихорадке.
— Ну, ну, полно, что вы… пустяки… это ничего… выпейте воды… — бормотал испуганный секретарь и вдруг, повинуясь непонятному ему светлому движению души, неожиданно для самого себя, погладил Пашу по голове и пробормотал: — Бедный мальчик!
Паша услыхал это жалкое слово, и плач его перешел в истерические рыдания. Ему показалось, что на всем свете нет человека, который пожалел бы его, кроме этого секретаря. И Паша Туманов, уткнувшись головой в жилет секретаря и больно царапая нос о форменную пуговку, зарыдал еще больше.
Секретарь беспомощно оглядывался вокруг.
IVНакануне этого дня, около двенадцати часов ночи, Паша Туманов лежал на старом диванчике, который служил ему постелью, и, положив под голову помятую подушку, от которой ему было жарко и неудобно, глядел внимательно и напряженно, как лампа мягко и ровно светила со стола из-под толстого зеленого абажура. На столе ярко были освещены книги и тетради, красная ручка резко торчала из чернильницы; ближе к Паше чернел силуэт спинки стула, а возле него все мягко стушевывалось в зеленоватом полусумраке.
- Лида - Александр Чаковский - Историческая проза
- Досье на звезд: правда, домыслы, сенсации. Наши любимые фильмы - Федор Раззаков Раззаков - Биографии и Мемуары
- Летние домыслы. Остросюжетный роман - Лола Кретова - Русская современная проза
- Женщина, стоящая посреди - Михаил Арцыбашев - Русская классическая проза
- Большая ничья. СССР от Победы до распада - Василий Попов - История