Философия футуриста. Романы и заумные драмы - Илья Михайлович Зданевич
- Дата:22.03.2026
- Категория: Контркультура / Ужасы и Мистика
- Название: Философия футуриста. Романы и заумные драмы
- Автор: Илья Михайлович Зданевич
- Просмотров:0
- Комментариев:0
Аудиокнига "Философия футуриста. Романы и заумные драмы"
Эта аудиокнига - настоящее произведение искусства, которое погружает слушателя в мир футуризма и заумных драм. В ней затронуты важные философские вопросы, вызывающие размышления и дискуссии. Главный герой книги, необычный и загадочный, проводит нас через лабиринты своих мыслей и идей, заставляя задуматься о смысле жизни и искусства.
Автор аудиокниги - Илья Михайлович Зданевич, талантливый писатель и философ, чьи произведения поражают глубиной и оригинальностью. Его работы отличаются нестандартным подходом к темам искусства и философии, что делает их уникальными и запоминающимися.
На сайте knigi-online.info вы можете бесплатно и без регистрации слушать аудиокниги на русском языке. Здесь собраны лучшие произведения различных жанров, включая бестселлеры и культовые книги. Это отличная возможность окунуться в мир литературы, насладиться яркими сюжетами и интересными идеями.
Не упустите шанс погрузиться в увлекательный мир "Философии футуриста. Романов и заумных драм" в исполнении талантливых актеров. Эта аудиокнига станет отличным выбором для тех, кто ценит нестандартные идеи и оригинальный подход к литературе.
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Они оставили справа мечеть Селима и вскоре уперлись в городскую стену. Обстановка внезапно изменилась – открытые окна домов, женщины в окнах без покрывал, дети, играющие посередине улицы, грязь, крики, развешенное вдоль домов белье, обыватели, рассевшиеся на крылечках, лузгая семечки, – еврейский квартал.
Спустившись вплоть до развалины Багрянородного9, Озилио, появление которого заставляло женщин с криками “Учитель, учитель!” или даже “пророк!” бросаться к нему, касаясь (пыльного его) подола руками, так что Ильязд был даже оттеснен, они миновали развалину10, которая служила теперь сушилкой для (рваного) белья – Озилио отпустил женщин таким же жестом, каким отпускал голубей, и, войдя в садик какой-то лачуги, придержал калитку, пока Ильязд не прошел первым, и затем, открыв дверь домика, протолкнул Ильязда вперед. Комната была не слишком грязной, хотя пыль, по общевосточному обычаю, по-видимому, никогда не сметалась, и ничем не была замечательна, кроме небольшого стола, на котором лежало несколько свитков, нескольких ящиков из-под бакалеи, обилия карт звездного неба, которые мало чем походили на карты, а были, скорее, картинками с изображением самых различных существ и растений11 в самых фантастических позах, и множества чертежей, среди которых выделялась теорема Ибн Эзры12, чертежей явно геометрического характера, нескольких плетеных табуретов, по-видимому, игравших роль столиков, так как Озилио уселся прямо на пол.
– Я слишком разговорчив сегодня, – начал он, пригласив гостя сесть на табурет, – и веду себя совершенно как женщина. Но мне необходимо объяснить отцовскую нежность, которую я к вам питаю, чтобы уяснить ее самому себе. Скажите, мало ли я видел смертей, мало ли событий прошло передо мной так на Софийской площади? Разве хотя бы одно из них не было мне ясно, разве звезды не предсказали их заранее и разве хоть раз мое сердце сжалось от сознания, что, хотя звезды и не насилуют, а только влияют, мало кто устоит против такого влияния? Ах, я старею, признаюсь вам в этом, так как слабость проникла в меня. Так как я вас жалею, видя вашу погибель.
– Учитель, – произнес Ильязд, не решаясь сказать просто “Озилио” и думая, что на площади, быть может, позволил себе ужасающую фамильярность, – вы хотите сказать, что мне грозит гибель от этих русских?
– Я боюсь, что ты проглядел их секрет, мне подобно.
– Я никакого секрета их еще не знаю, я обнаружил только позапрошлой ночью, что они выбрали для жилищ клоаки, в которых не будут жить даже цыгане. Это меня обидело за них, за себя, и только. Но, значит, в этом есть секрет, они там не только для того, чтобы только жить, скажите…
Лицо Озилио осветилось жалкой улыбкой. “Это хорошо, что ты ничего не знаешь, это не отвратит твоей судьбы, но ты умрешь так же бессознательно, как прожил жизнь”.
– Учитель, скажите, в чем дело.
– Нет, ты, конечно, будешь вертеться вокруг, пока не разнюхаешь, но я не хочу быть причиной твоей гибели.
И, странное дело, по безжизненной восковой щеке Сумасшедшего пробежала дрожь.
Ильязд смотрел, опешив и ничего не понимая. Что это была за невероятная чепуха? Нежность и отцовская любовь, внезапная дрожь за его судьбу, предсказание смерти и прочее. Как не было все это странно, не стоило выходить из границ. Озилио может быть отличным звездочетом, может предсказывать судьбу и определять прошлое по руке, лицу, голосу и кто знает по чему еще, но Ильязд ни во что это никогда не верил и теперь, убежденный, что все знания Озилио сводятся к слежке (я сам могу следить, а выводы-то где, выводы, моя гибель), готов был уйти и отправиться домой спать (начинало клонить ко сну), если бы не этот тревожный припадок чувствительности у пророка, мудреца, святого, учителя, сумасшедшего и черт знает кого. Положительно, этого мудреца приходилось утешать. И Ильязд готов бы обратиться к нему со словами утешения, когда вдруг, сам не зная почему, вытащил из кармана покрытую каракулями бумажку, обороненную Синейшиной, и протянул ее Озилио.
Тот только прикоснулся к ней и отбросил ее как ужаленный, даже не поглядев. “Как вы не понимаете, – почти закричал он, – ах, вы никогда не научитесь делать выводы, что эта записка представляет какой-то шифр, который я бы помог вам расшифровать, но что эта записка была оборонена нарочно, чтобы вы ее подобрали? Где, в каких условиях вы ее подобрали, подумайте как следует, разве можно так жить, даже не по-птичьи, птицы и те делают выводы и знают заранее, когда я приду их кормить”.
Ильязд поразмыслил и пришел к убеждению, что Озилио не мог ошибаться. Связь Суварова с Синейшиной была несомненна, Синейшина исчез в магазине Суварова, потому Суваров его покинул и так далее. Суваров ли был орудием Синейшины или наоборот, но несомненно, что тот или другой втягивали его в игру. Ну что же, тем лучше, как можно скорей.
– Если вы не хотите мне сказать, в чем тайна русских в ямах, то расшифруйте эту записку.
– Подумайте, милый друг, я вам хочу сообщить много более важных вещей, чем какая-то записка. Посмотрите на эти стены, неужели это не занимательнее этого клочка бумаги, которым вам хотят морочить голову.
– Это, конечно, занимательнее с точки зрения вечности.
– Так вот, я вам кое-что объясню. Вы располагаете основными сведениями из астрономии?
– Да, меня кое-чему учили в школе.
– Так вот, послушайте. Вы знаете, что весеннее равноденствие каждый год спешит на пятьдесят приблизительно секунд пространства, и, кроме перемещений престола, знаки Зодиака совершают круг в двадцать шесть тысяч лет приблизительно, точнее, в 25 764, и Солнце одолевает каждое созвездие Зодиака в 2147 лет. Это знает каждый учебник. Однако я вас спрашиваю, возможно ли исходить из тех же положений, какие были пригодны до Иисуса, во времена Гиппарха13, допустим? Теперь в весеннее равноденствие Солнце находится в созвездии Рыб, а звездочеты, если такого имени заслуживают современные недоучки (выводы, надо делать выводы, но никто не умеет), говорят, чтобы не нарушить традиции (боже мой, что за глупость, – вскричал он, подымая руки к небу, – как будто традиция может освящать глупость), что в этот день Солнце вступает в созвездие Тельца, в знак Тельца. Но допустимо ли это несоответствие между знаками и созвездиями? Исходной точкой этих таблиц, где изображена история всего периода, является момент, когда А. четыре тысячи лет назад был стражем Востока в день равноденствия, и Солнце всходило через него.
- Том 4. Материалы к биографиям. Восприятие и оценка личности и творчества - Т. Толычова - Биографии и Мемуары
- Русские народные загадки Пермского края - Александр Черных - История
- Том 1. Философские и историко-публицистические работы - Иван Киреевский - Публицистика
- Александр Попов - Моисей Радовский - Биографии и Мемуары
- Футуризм и всёчество. 1912–1914. Том 2. Статьи и письма - Илья Михайлович Зданевич - Контркультура / Критика