Узел. Поэты. Дружбы. Разрывы. Из литературного быта конца 20-х — 30-х годов - Наталья Александровна Громова
- Дата:29.07.2026
- Категория: Разная литература / Прочее
- Название: Узел. Поэты. Дружбы. Разрывы. Из литературного быта конца 20-х — 30-х годов
- Автор: Наталья Александровна Громова
- Просмотров:2
- Комментариев:0
Аудиокнига "Узел. Поэты. Дружбы. Разрывы. Из литературного быта конца 20-х — 30-х годов"
📚 "Узел. Поэты. Дружбы. Разрывы. Из литературного быта конца 20-х — 30-х годов" - это захватывающая аудиокнига, которая погружает слушателя в атмосферу литературной жизни периода между двумя войнами. В ней рассказывается о сложных отношениях между поэтами, их дружбах и разрывах, о творческих узлах, которые возникали в их жизни.
Главный герой книги - это совокупность разных личностей, каждая из которых вносит свой вклад в литературное наследие. Их страсти, разочарования, победы и поражения переплетаются в увлекательном повествовании, которое не оставит равнодушным ни одного слушателя.
Об авторе:
Наталья Александровна Громова - талантливый писатель, чьи произведения отличаются глубоким психологическим анализом персонажей и увлекательным сюжетом. Ее книги пользуются популярностью у читателей разных возрастов.
На сайте knigi-online.info вы можете бесплатно и без регистрации слушать аудиокниги на русском языке. Здесь собраны лучшие произведения разных жанров, которые подарят вам удовольствие и погрузят в мир воображения.
Не упустите возможность окунуться в захватывающий мир литературы, исследовать новые сюжеты и пережить незабываемые приключения вместе с героями книг. Погрузитесь в атмосферу загадочных историй, наполненных эмоциями и смыслом.
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Шла осень 1934 года. Надежда Надеждина приезжала к мужу на завод каждые выходные. Но вот настал день, когда, оказавшись в Бобриках, она нигде не могла его найти. На все расспросы о муже его товарищи прятали глаза, молчали, и наконец кто-то предложил ей обратиться в местное ОГПУ. Там ей сообщили, что муж вскрыл себе вену на руке и перерезал горло. Но он жив и отправлен в Москву, а ей не следует разглашать эту историю.
Однако она продолжала его искать, в чем ей очень помог Исаак Бабель. Благодаря его связям с Лубянкой она смогла встретиться со следователем, который сказал, что ее муж находился в институте Сербского, а теперь переведен в психиатрическую больницу Кащенко.
Почему вдруг Николай Дементьев, до этого вполне психически вменяемый человек, решился перерезать себе горло, Надежда Надеждина никак не могла понять. Получив от ОГПУ разрешение на свидание, она встретила мужа, который ничем не напоминал прежнего, близкого ей человека, у него был отсутствующий взгляд, он ничего ей не сказал о своем неудавшемся самоубийстве.
Однажды она приехала к нему вместе с Бабелем, — вспоминала Надеждина. — Прощаясь, Бабель сказал:
— Николай Иванович, не торопитесь в Москву. Теперешняя Москва хуже сумасшедшего дома. Здесь спокойней.
Мне запомнился разговор с Бабелем на обратном пути домой о том, знает ли человек, что он может и чего не может? Бабель сказал, что он жалеет, что он не может почувствовать, хотя бы и хотел, что испытывает при родах женщина, и не может попасть в тюрьму, потому что половина сотрудников Лубянки его знакомые.
На что я ответила:
— Вы правы насчет родов. А вот насчет тюрьмы есть, Исаак Эммануилович, народная поговорка: «От сумы и от тюрьмы не зарекайся!»[280]
Вскоре Дементьева выпустили из сумасшедшего дома, он стал спокойнее, но иногда у него случались припадки; ему казалось, что его окружают со всех сторон фашисты, нападают, хотят убить. Потом успокаивался и снова писал. В последних стихах были строчки о птице, отправляющейся в полет. «Ничего не поделаешь. Тянет и тянет / Улетать, улетать обязательно!» В конце октября 1935 года он выбросился с балкона шестого этажа и погиб.
По Москве потянулись слухи, что Дементьева вербовали работники ОГПУ, так как он общался с иностранцами; готовилось большое дело о «вредительстве» на химкомбинате. Но Дементьев «ушел» от следователей, решив покончить с собой. Эти слухи подтверждаются публикациями «прослушек» его товарищей В. Нарбута, И. Поступальского, арестованных спустя год. В секретной разработке на комсомольского поэта М. Светлова тоже были отсылки на то, что он близко общался «со скрытым троцкистом» Николаем Дементьевым. Его жена почти сразу после похорон мужа на Новодевичьем кладбище была вынуждена скрываться, начались аресты, и она поняла, что скоро придут за ней. Она сумела избежать тюрьмы лишь до 1950 года, ее нашли и отправили в лагерь в Потьму на десять лет. Вернувшись в 1956-м, она стала писать для детей рассказы и повести.
Когда Николая Дементьева не стало, его друга Багрицкого уже два года как не было на свете, в 1933 году он умер от затяжного туберкулеза. Смерть как старшего, так и младшего поэта оказалась не романтичной, а бытовой и страшной.
Стихотворный некролог неожиданно для всех написал на смерть Дементьева его любимый поэт Борис Пастернак:
Немые индивиды,
И небо, как в степи,
Не кайся, не завидуй, —
Покойся с миром, спи.
Немые индивиды? Кто это? Комсомольская молодежь того времени, которая как будто вышла из формовочного станка? Или что-то иное имел в виду поэт?
Как прусской пушке Берте
Не по зубам Париж,
Ты не узнаешь смерти,
Хоть через час сгоришь.
Эпохи революций
Возобновляют жизнь
Народа, где стрясутся
В громах других отчизн.
Страницы века громче
Отдельных правд и кривд.
Мы этой книги кормчей
Живой курсивный шрифт.
Затем-то мы и тянем,
Что до скончанья дней
Идем вторым изданьем,
Душой и телом в ней.
Но тут нас не оставят.
Лет через пятьдесят,
Как ветка пустит паветвь,
Найдут и воскресят.
Побег не обезлиствел,
Зарубка зарастет.
Так вот — в самоубийстве ль
Спасенье и исход?
В то же время эти «немые индивиды» для Пастернака, в книге их общей эпохи, — «живой курсивный шрифт», потому что они вслед за другими народами «вторым изданьем» попытались что-то изменить на «страницах века».
Вопрос к умершему поэту, которым заканчивается стихотворение, для Пастернака был не праздный. Его самоубийство было звеном в цепи самоубийств, отсчитывающихся от Маяковского. Был ли в тех условиях выбор Николая Дементьева единственно возможным «спасеньем и исходом»? Во всяком случае, мы знаем, что Пастернак в то время не исключал для себя такую возможность.
До эпохи Большого террора оставалось около года.
1936 год. Путешествие по Европе. Сельвинский, Луговской, Безыменский, Кирсанов
Ты вообще, чудак, не понимаешь одного: что ты удачнейший в мире человек. Удача идет впереди и сзади тебя. Удача идет к тебе, как военная форма, простая и все же изумительная.
А. Фадеев — Вл. Луговскому
В письме Луговскому Тихонов рассказывает о своих тайных маршрутах, которые совершал без разрешения властей:
Париж понравился мне в Европе больше всего. Его трудно будет в будущей войне защищать — это, несомненно.
Весна хороша, но умирает на глазах, и как пышно, по-хорошему умирает.
Лондон — я не понял его. Это Апокалипсис. Его надо читать и думать. И он не пускает к себе пришельцев. И люди ходят в цилиндрах, и Чемберлен не прославленный и окарикатуренный — оказывается сапожник по происхождению, ничего не понимаю, и королевские овцы жрут газон в парках посреди города, и 160 кораблей в Скотланде (?) собраны и не знают, что с ними делать и на что им плыть.
Я заказал в Париже тебе морской справочник за 100 дукатов. А сейчас одна девушка пишет из Парижа, что ей вместо этого боевого томика принесли полный состав
- Большая книга узлов. Рыбацкие, охотничьи, морские, туристские, альпинистские, бытовые - Валерий Демус - Сделай сам
- «Существованья ткань сквозная…»: переписка с Евгенией Пастернак, дополненная письмами к Евгению Борисовичу Пастернаку и его воспоминаниями - Борис Пастернак - Биографии и Мемуары
- Воспоминания. Письма - Зинаида Пастернак - Биографии и Мемуары
- Крестьянские восстания в Советской России (1918—1922 гг.) в 2 томах. Том второй - Юрий Васильев - История
- Две смерти - Петр Краснов - Русская классическая проза