«Культурная революция» с близкого расстояния. (Записки очевидца) - Алексей Николаевич Желоховцев
- Дата:29.08.2026
- Категория: История / Публицистика
- Название: «Культурная революция» с близкого расстояния. (Записки очевидца)
- Автор: Алексей Николаевич Желоховцев
- Просмотров:0
- Комментариев:0
«Культурная революция» с близкого расстояния. (Записки очевидца)
📚 Аудиокнига «Культурная революция» с близкого расстояния. (Записки очевидца) погружает слушателя в атмосферу одного из самых значимых и противоречивых исторических событий XX века. Автор, Алексей Николаевич Желоховцев, рассказывает о событиях, происходивших во время культурной революции в Китае, через призму своего личного опыта и наблюдений.
Главный герой книги, очевидец и участник событий, позволяет слушателю окунуться в атмосферу того времени, почувствовать на себе напряжение и драматизм происходящих перемен. Его рассказы о людях, событиях и идеях делают эту аудиокнигу уникальным источником информации о культурной революции.
👨💼 Алексей Николаевич Желоховцев – известный исследователь истории Китая, автор множества публикаций о китайской культуре и политике. Его работы отличаются глубоким анализом и оригинальным подходом к изучению исторических событий.
На сайте knigi-online.info вы можете бесплатно и без регистрации слушать аудиокниги на русском языке. Здесь собраны бестселлеры и лучшие произведения различных жанров, чтобы каждый мог найти что-то по душе.
🎧 Погрузитесь в увлекательный мир аудиокниг вместе с «Культурной революцией» с близкого расстояния. (Записки очевидца) и окажитесь на передовой исторических событий, переживая их вместе с героем книги.
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Я считал себя вправе знать, в чем обвиняют моего преподавателя. Нарушив обещание не читать дацзыбао, я направился в «Аллею уродов и чудовищ», где с обеих сторон были натянуты на кольях рогожи, обклеенные дацзыбао, в которых студенты обличали своих факультетских «уродов и чудовищ».
Каждому «уроду и чудовищу» отводился отдельный материал. В левом углу помещали карикатуру, чтобы «урод» действительно выглядел уродом, а для вящего устрашения перечеркивали ее красным крест-накрест. Справа — крупным черным шрифтом — фамилия осужденного. Внизу убористо — биография виновного: ни одного доброго слова, одни только поношения — человек подавался черным с головы до пят, от рождения до осуждения. Большинство «чудовищ» были коммунистами, и о каждом писали: «в таком-то году пролез в партию», даже если это было время чанкайшистского режима и человек рисковал жизнью, вступая в КПК.
На филологическом факультете число осужденных превышало сорок. Среди них оказались и декан, и его заместители — профессора Го и Лю, все партийные активисты и старый, известный исследователь древней литературы Хуан Яо-мянь.
Число биографий в дацзыбао возрастало в течение всего сентября. Машина опорочивания интеллигенции, запущенная в июне, продолжала крутиться. Сначала «уродов и чудовищ» в нашем университете набралось человек сто пятьдесят, потом их число дошло до ста восьмидесяти и, наконец, перешагнуло за двести. И это только в одном вузе! «Культурная революция» грозила унижением и издевательством каждому образованному человеку.
Я прочел две обвинительные статьи о людях, которых знал. Заместителя декана филологического факультета Лю, старого члена партии, лицемерно обвиняли в трусости и двурушничестве. Трусость он проявил, мол, в годы гражданской войны, «укрываясь» в партийных учреждениях. Двурушником его назвали за то, что он, «прикрываясь красным знаменем, вел борьбу против красного знамени». В университете в качестве парторга факультета он осуществлял «монархизм» и «командование» и «слепо выполнял предписания облеченных властью, которые находятся внутри партии и идут по капиталистическому пути», упорно проводил «буржуазную контрреволюционную линию бывшего пекинского горкома и отдела пропаганды ЦК КПК». Лю считали особо опасным, потому что в течение трех месяцев «культурной революции» он отказывался признать себя виновным, отрицал свои ошибки, не желал «склонять голову перед революционными массами», и «лживо» клялся в преданности Мао Цзэ-дуну. Его называли «крупным уродом и крупным чудовищем», «заклятым контрреволюционером».
Биография профессора Го была написана по той же очернительной схеме. Го вступил в партию сравнительно недавно, в 1960 году, и поэтому его объявили карьеристом. Он вел большую общественную работу и, помимо должности заместителя декана факультета, входил еще в состав редакции отдела «Литературное наследство» газеты «Гуанмин жибао», а также в состав редакции лингвистической серии издательства «Просвещение». За это его обвиняли в честолюбии и жажде власти. Го изобличали в «преступных связях» с Дэн То.
Дэн То, говорилось в дацзыбао, публично пожал ему руку и сказал: «Ваше имя мне знакомо по вашим статьям!» Эта преступная связь возникла будто бы пять лет назад, когда второй секретарь пекинского горкома КПК прибыл в Педагогический университет, чтобы ознакомиться с его жизнью и с руководящими работниками университета. На филологическом факультете парторг университета Чэн представил ему декана факультета и обоих заместителей.
В том, что Дэн То сказал такие слова профессору Го, не было ничего удивительного. Дэн То был образованным человеком, а Го Юй-хэн — выдающимся ученым, автором многочисленных научных статей по китайской филологии. Но через пять лет рукопожатие Дэн То привело к обвинению в причастности Го к «черной банде».
Второй изобличающей Го «уликой» было то, что при утверждении несколько лет назад списка редакторов «Литературного наследства» Дэн То подробно обсуждал каждую кандидатуру, но, дойдя до его имени, ограничился замечанием: «Это имя мне известно».
Отсюда безапелляционное заключение: «Личные связи привели к преступной идейной близости большого правого чудовища и урода Го со злодеем Дэн То».
Наконец, следовала третья, сильнейшая улика: «При обыске квартиры Го был обнаружен экземпляр книги Дэн То «Вечерние беседы в Яньшани». Го признался, что покупал книгу на собственные деньги и читал ее».
В последний раз я видел профессора Го в середине сентября. Он шел один по аллее университета, как всегда неторопливо, в знакомом мне пальто. Лицо его осунулось и побледнело, скорбные складки залегли в углах губ. Я был рад, что самое страшное все же его пока миновало, но не знал, как он отнесется к нежданной встрече со мной, и поздоровался кивком головы. Он сразу же остановился и заговорил со мной — расспрашивал о моих планах и ходе занятий. Го был непринужден и вежлив, но сколько в сложившихся обстоятельствах стояло за этой непринужденностью мужественности и решимости, которые не всякому даны! Все проходившие останавливались и смотрели на нас с неподдельным изумлением: в стране шла «культурная революция», и каждый неосмотрительный шаг мог привести человека к гибели. А профессор Го, заклейменный и осужденный, на виду у всех разговаривал с иностранцем, да еще из Советского Союза, сохраняя всегдашнее достоинство. Я с уважением смотрел на этого не сломленного человека.
Новый учебный год для меня официально начался, но заниматься мне после осуждения профессора Го было не с кем.
— Мне повезло, — делился со мной сосед-вьетнамец. — У меня было три преподавателя, и только один осужден, а двое со мной занимаются. Тебе будет трудно получить нового преподавателя: сейчас нет охотников работать с иностранцами.
20 сентября всех советских студентов и стажеров — пять человек вызвали в посольство. Нас уведомили, что китайское правительство решило сделать перерыв в учебе своих студентов и поэтому иностранные студенты и стажеры должны выехать к себе на родину в ближайшие две недели. Посольство предлагало нам готовиться к отъезду.
Но когда я вернулся к себе в Педагогический университет, ко мне явился сотрудник канцелярии Сюй и, вместо сообщения об отъезде, уведомил, что университет с 23 сентября организует мне занятия. Действительно, в указанный день Ма представил меня новому преподавателю — Ханю.
Хань был еще молодой человек — лет двадцати девяти, высокий, с болезненным, бледным лицом. Он окончил Фуданьский университет в Шанхае в 1959 году и с тех пор вел спецкурс по древней китайской прозе в Пекинском педагогическом университете. Я сказал, что по невежеству своему не знаком с его работами.
— К счастью, я напечатал только две-три незначительные заметки. Ведь каждый научный работник должен отчитаться перед массами за все напечатанное нм после Освобождения, — бесцветным голосом сказал Хань. — Надо признаться в ошибках, объяснить свои преступления и просить прощения за содеянное. Мои заметки тоже были ошибочными.
— А о чем вы
- Принцесса на стажировке - Мэг Кэбот - Современные любовные романы
- Нам нужна… революция - Александр Глазунов - Публицистика
- Назад в СССР. Воспоминания очевидца. Часть первая - Евгений Каплан - Историческая проза
- Щепоть зеркального блеска на стакан ночи. Дилогия. Книга вторая - Сен ВЕСТО - Научная Фантастика
- Всемирная литература: Нобелевские лауреаты 1957-1980 - Борис Мандель - Детская образовательная литература