'Фантастика 2026-169'. Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов
- Дата:29.08.2026
- Категория: Боевая фантастика / Попаданцы / Фэнтези
- Название: "Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31
- Автор: Алексей Аржанов
- Просмотров:0
- Комментариев:0
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Спасибо, старшина.
— Не за что благодарить. Идите к командиру.
Беляев у своей машины. Шлемофон на плече, ремень не застёгнут, в зубах папироса.
— Соколов. Сюда. — Подошёл. — На цели — нормально. Эрэсы по обочине легли, не страшно, грузовик опрокинуло, и хорошо. С ШВАКом — правильно сделал, что не насиловал, сразу перешёл на правую и пулемёт. С «Мессером» — правильно. Не полез. Вниз, и всё. Это у тебя теперь должно быть в крови. У земли ему труднее, если не дашь себя поймать. А наверху — возьмёт, и не один раз. Запомнил? — Запомнил, товарищ капитан. — Иди. — Я пошёл.
Шёл я к землянке медленно, не торопясь. Гимнастёрку на ходу расстёгивал — она липла к спине. В землянке снял, постелил на нары сушиться, оставил на голом теле нижнюю рубаху. Сел на свой край, посидел минуту в тишине, не делая ничего. Голова была пустая, как после долгой работы — не пустая совсем, а такая, в которой все мысли стояли по своим углам и никуда не двигались. На западе, как всегда, гудело. Где-то у соседнего капонира кто-то стучал молотком по железу — методично, ровно, по три удара, потом пауза. Эти удары я слышал, кажется, во все вечера, что был тут. Может, всегда стучал один и тот же человек; может, разные. Один и тот же звук.
Вечером землянка была почти пустая. Степан вышел во двор, Шестаков с Прокопенко у машин, Жорка где-то с Котовым, Кравцов в штабе. Филиппов читал на нижней наре, как всегда. Я сел за откидной столик в углу — тот, за которым обычно сидел Кравцов и писал.
На столике — лист бумаги. Один. Я его выпросил у писаря в штабе после полудня. Писарь дал нехотя, посмотрел сверху, спросил «домой?», услышал «домой» и дал. Лист был серый, с тонкими волокнами, шершавый, но писать на нём было можно. Портить не хотелось.
Рядом я положил блокнот Соколова, открытый на странице с адресами. Тут и почерк его был — больше всего в одном месте, можно было сверяться по три-четыре буквы. Карандаш химический, тот самый, заточённый ещё с пятого числа на бортике моей нары. Кончик у него был неровный, чуть в сторону, и я этим пользовался: при определённом наклоне он выводил линии тоньше, при другом — толще. Соколов писал твёрже, давил сильнее; я левой ещё не научился давить так же ровно.
Прокопенко принёс керосинку. Поставил на угол стола, прибавил фитиль.
— Командир, чтоб глаза не сломал. Пишите. — Спасибо, старшина. — Он вышел.
Я сидел минуту, не начиная. Потом взял карандаш левой, пристроил лист поудобнее, прижал правой ладонью угол — чтоб не сдвинулся. Ладонь под марлей лежала плоско, как пресс. Подвёл карандаш к верхней строке.
Дышал я при этом ровно, как дышат, когда стреляют по мишени из винтовки. Не задерживая, но и не часто. Я видел, как пишут спортивные стрелки в тире у деда: сначала выдох до конца, потом полувдох, потом — нажим на спуск. Здесь было то же. Полувдох, остановка, рука. Если я отвлекусь на дыхание — буква поплывёт. Если я задумаюсь над содержанием — рука забудет наклон.
Написал первое слово: «Танюша». Сверился с блокнотом — там «Танюша» было один раз, в адресе. Сошлось не плохо. «Т» с короткой горизонталью, «у» с замыкающейся петлёй, «н» прямая. Дрогнула «ш» — но читаемо. Дальше — «здравствуй». Это слово вышло хуже. Соколов «з» писал с верхней закруглённой петлёй; у меня вышел крючок. Перечеркнул, написал заново. Чуть ближе.
Дальше пошло медленно. Я писал не строкой, а словом — одно, два, останавливался, сверялся, продолжал. Перед каждой третьей буквой смотрел в блокнот. Между фразами поправлял посадку — спина уставала, плечо ныло, левая кисть начинала подрагивать на длинных строчках. Раз или два пришлось остановиться вовсе и положить карандаш — отдохнуть пятнадцать секунд, потом снова. На середине письма я понял, что взмок: гимнастёрка под мышками была липкая, на лбу холодно. Это была работа, и работа нелёгкая. Тяжелее, чем боевой вылет, как ни смешно это звучит. Боевой вылет шёл двадцать минут; письмо это шло уже полчаса.
Текст у меня получался такой:
«Танюша, здравствуй. Жив, здоров. Письмо твоё получил, спасибо. Маме скажи — у меня всё в порядке, берегу себя. Отцу — поклон. Я после госпиталя, рука была обожжена, теперь работает. Летаю на новой машине, хорошая. Товарищи хорошие, командиры строгие. Живём в землянке, как все. Ты матери помогай. Я тоже на вас думаю каждый день. Целую. Алёша».
Подпись «Алёша» вышла самой кривой — рука дрогнула перед последней буквой, и «а» получилась шире, чем у Соколова. Но в целом — похоже. Очень похоже на ту подпись, которую я видел в комсомольском билете и в лётной книжке. Если Таня прочтёт первую строку, она не остановится. Может быть, дочитает до конца, не заметив. Может быть, заметит и не скажет — потому что война, и потому что брат после госпиталя, и почерк у него не такой ровный, как был. Что-нибудь да объяснит сама.
Я подержал лист над одеялом. Подождал, пока чернила дойдут — карандаш химический, рисует синим, по-настоящему садится на бумагу через минуту-две, как промокнет от дыхания и тепла руки. Подождал.
И только тут понял: я только что подписался «Алёша». Не для отчёта Кузьмину. Не для Беляева в строю. Не для Соломина в санчасти. Для сестры. Для семьи. По собственному выбору. Это была какая-то мелкая, неважная на вид штука; и в то же время — точка, после которой что-то сместилось во мне на полделения.
Я подержал ещё лист, не сворачивая. Перечитал глазами от начала, медленно, по строке, шевеля губами. «Танюша, здравствуй. Жив, здоров…» Голос в голове, которым я это читал, был не мой. Это был голос Алексея Соколова — какой я его знал по двум коротким письмам сестры, по фотокарточке в удостоверении, по школьной строке в блокноте. Тонкий, негромкий, не
- Сборник 'В чужом теле. Глава 1' - Ричард Карл Лаймон - Периодические издания / Русская классическая проза
- Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская - Боевая фантастика / Попаданцы / Фэнтези
- Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко - Боевая фантастика / Попаданцы
- Хрусталь и стекло - Татьяна Ренсинк - Исторический детектив / Остросюжетные любовные романы / Прочие приключения
- Системный практик - Олег Свиридов - Прочее / Попаданцы / Повести