Болшевцы - Сборник Сборник
- Дата:21.02.2026
- Категория: Документальные книги / Биографии и Мемуары
- Название: Болшевцы
- Автор: Сборник Сборник
- Год: 1936
- Просмотров:0
- Комментариев:0
Аудиокнига "Болшевцы" от автора Сборник Сборник
📚 "Болшевцы" - захватывающая история о главном герое, который оказывается в центре политических интриг и борьбы за власть. В мире, где каждый шаг может стать решающим, ему предстоит пройти через множество испытаний и опасностей.
Смогут ли *болшевики* достичь своих целей, или же герой сможет помешать им в их коварных планах? Какие тайны скрывает прошлое главного героя, и какие темные силы стоят за его спиной?
Эта аудиокнига погрузит вас в атмосферу загадочности и интриги, не давая оторваться ни на минуту. Слушайте "Болшевцы" онлайн на сайте knigi-online.info и окунитесь в мир запутанных сюжетов и захватывающих приключений.
Об авторе:
Сборник Сборник - талантливый писатель, чьи произведения завоевали сердца миллионов читателей. Его работы отличаются увлекательным сюжетом, живыми персонажами и неожиданными поворотами событий.
На сайте knigi-online.info вы найдете лучшие произведения автора, доступные для прослушивания онлайн абсолютно бесплатно. Погрузитесь в мир литературы вместе с нами!
Не упустите возможность окунуться в увлекательные истории, которые заставят вас переживать каждую минуту вместе с героями. Слушайте аудиокниги на сайте knigi-online.info и погрузитесь в мир воображения и приключений!
Погрузитесь в мир *Болшевцев* вместе с главным героем и отправьтесь в захватывающее путешествие по страницам этой увлекательной аудиокниги!
Биографии и Мемуары
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
К вечеру его перевели в «Грачевку».
Непонятным этим именем назывался соседний с приютом дом, в верхнем этаже которого помещались карцеры. Властителями дома были Усан и Мося — люди страшные. Усан был тощ, высок и непомерно силен. Мускулистые его руки сжимали крепче тисков. Мося же был вдохновенно свиреп. Бил он людей с наслаждением, говорил же всегда тихо и даже умильно. Пороть начинал с причетами, а, выпоров, любил пофилософствовать.
— Ну что ж, друг, — вопрошал он, — сладка наука-то? Или, может, послаще хочешь? Ничего, милой, потерпи! Без лозы никакое учение нейдет. Вырастешь — благодарить будешь.
Мося и Усан били Чурбака скрученными полотенцами. Пять дней Чурбак лежал в карцере пластом. Выйдя через месяц из «Грачевки», он долго не мог забыть полученной там «науки».
Через два года у Чурбака кончался срок.
Не чувствуя большой склонности к воровству, малый помышлял о работе музыкантом.
И вот Чурбак с рекомендацией приютского воспитателя явился к предпринимателю.
Его встретил рыхлый бородач с припухшими от запоя глазами.
— Ну, ладно, — сказал он, — придется тебя поддержать. Я дам тебе кларнет и отправлю с оркестром в Орел. Потом сосчитаемся.
Чурбак не знал, что между приютским начальством и бородачом Калгановым существовал договор о поставке дешевой рабочей силы. Получив кларнет, денег на железнодорожный билет и рубль на харчи, он уехал в Орел.
Работа музыканта оказалась значительно тяжелее, чем он предполагал. Дни поглощались бесконечными репетициями, вечера — публичными выступлениями. Свободного времени не было ни минуты. Жалованье на руки не выдавалось. Из хозяйских рук время от времени перепадали гроши, которых нехватало на самое необходимое. Ютился Чурбак на постоялом Дворе, питался в «обжорке». В сизом махорочном дыму среди беспорядочного говора и брани он наскоро глотал подогретые щи и побольше налегал на хлеб. Водкой по бедности Чурбак «баловался» редко.
Жизнь проходила стороной. По вечерам к летнему саду, где Чурбак играл в оркестре, подкатывали лихачи. Из высоких колясок выпархивали нарядно одетые женщины в сопровождении подгулявших купцов. Звучал смех, мелькали улыбки. В ресторанах звенела посуда и метались от столика к столику официанты. Чурбак мрачнел и старался не замечать окружающего.
Радостью изобиловала жизнь только для немногих избранных. Чурбак был молод. Ему хотелось прокатиться на лихаче или сесть за опрятный ресторанный столик и потребовать хороший ужин. Девичий смех будил в нем тревожное волнение. Но он был прикован к своему кларнету, точно каторжник к тачке.
После трех месяцев работы он возвратился в Москву без копейки в кармане. На трамвайной остановке Чурбак встретился с приятелями по приюту. Их сапоги и шелковые рубахи ослепляли новизной. Чурбаку стало стыдно своего изношенного пиджака и порванных ботинок. Он прятал за спину узелок с бельем и виновато улыбался.
— Ну, каково живешь, браток? — спрашивали его. — Чем промышляешь?
Простодушный Чурбак честно рассказал о своей работе.
— Ну и чудак же ты, Чурбачище! — откровенно посмеялись над ним.
С ним внезапно заговорили снисходительно и насмешливо, издеваясь, как над мальчишкой. Чурбак избегал глядеть в глаза собеседников, и в его груди накипала обида.
Приятели толкались у остановки не зря. Они «торговали» какого-то генерала, солидного, тучного.
— Придержи! — шепнули Чурбаку.
Чурбак «придержал», мешая генералу пройти в дверь вагона. Пользуясь толкотней, товарищи сделали свое дело.
Через час все они вместе с Чурбаком сидели в шалмане за столом, уставленным снедью и бутылками. На долю Чурбака пришлось свыше двухсот рублей. Полупьяный Чурбак смеялся над своим музыкантством.
С годами он стал опытным «ширмачом».
— Значит, ежели коммуна на Рукавишников дом похожа, так для нашего брата вроде университета выходит… — со смехом сказал бойкий молодой парень.
— Как раз, — одобрил Чурбак.
Он похлопал собиравшегося в коммуну паренька по широкому деревенскому плечу:
— Ишь, уши развесил! В коммуне посидишь, небось, губы-то подберешь. Там, брат, научат насчет картошки дров поджарить.
Старый Шпулька повторял:
— Видали, видали мы приюты!
Отправка
Сергей Петрович Богословский направился на Лубянку. Он шел и думал, что хорошо и правильно поступил, решив приняться за живое благодарное дело.
Трудности работы теперь меньше пугали его. Как врачу, ему случалось не раз сталкиваться с беспризорниками в провинции, молодые воры — это, должно быть, почти то же самое.
Погребинский разбирал у себя в кабинете груду чиненых ботинок.
В углу, на кожаном кресле, высился ворох ношеной одежды. Пахло дезинфекцией.
— Вот готовлю женихам приданое, — сказал Погребинский.
Богословский сел в свободное кресло.
— Придут разутые, раздетые. Куда таких поведешь?
— Да, неказисты, — подтвердил Сергей Петрович.
— Ты их разве уже видал?
— Да мало ли их… Вот и сегодня видел на бульваре.
— Не знаю, кого ты там видел, но наперед тебе говорю: не обольщайся — народ трудный, колючий.
— Да, конечно, — неопределенно сказал Сергей Петрович и подумал: «Прошлый раз уговаривал, а теперь пугаешь… не страшно!»
— Надо тон уметь найти, — добавил он, ободряя себя.
— Это верно. Самое главное — правильный тон. У нас до сих пор думают, что надо этаким образом — ручки лодочкой и слезу пустить…
Вошел Мелихов. Он напоминал Богословскому украинского «батьку», каких немало повидал Сергей Петрович за свои скитания по фронтам.
— Прибыли, — сказал Мелихов и широким жестом указал на кого-то в коридоре.
В комнату вошли толпой шесть человек. Это была первая партия, направляемая в коммуну. За ней должны были последовать другие. Среди вошедших находились Косой и Накатников.
— Ничего живешь, — по-хозяйски определил небольшой шустрый парень с бегающими глазами.
Другие его звали Малышом. Сергей Петрович, как ни старался, ни разу не мог поймать его взгляда за все время разговора. Накатников отошел к затемненному углу и важно стоял, покусывая губы.
Косой оглядывал комнату.
— А ты, правда, чудак! — сказал он Погребинскому. — Я думал, ребята клеят.
— Чем же я чудак?
— Толковый. Сколько припас коней! Поди, для нас? Видишь, форс у меня какой?
Парень задрал босую ногу и положил на стол.
— Грязная нога, — согласился Погребинский. — А со стола ты ее убери. У меня тут бумаги лежат, пачкать нельзя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});- Сказки народов мира - Автор Неизвестен -- Народные сказки - Детский фольклор / Прочее
- Сказки немецких писателей - Новалис - Зарубежные детские книги / Прочее
- Ягода. Смерть главного чекиста (сборник) - Вальтер Кривицкий - Биографии и Мемуары
- Высоко-высоко… - Яна Жемойтелите - Русская современная проза
- Том 17. Рассказы, очерки, воспоминания 1924-1936 - Максим Горький - Русская классическая проза